Чтение онлайн

— Мы не можем НЕ выполнить задание, пока живы. — Напарница опять вошла в ступор, так что мне пришлось говорить за двоих. Отдайте нам браконьера — он заслужил наказание!

— А вы сами? — Поповна чуть прищурила глаза. — Спроси, как звали его брата — или ты уже знаешь, сам и боишься услышать? — В горле вдруг пересохло, неимоверной тяжестью легли на плечи ремни снаряжения. Или это поступок наш давит?

— Егор…? — Надежда на то, что я услышу отрицание, была так велика, что священник удивленно, и в то же время испуганно отстранился.

— Да… Но почему ЗВАЛИ? — Теперь он смотрел на дочь.

— С опричником вампиры не поступили бы иначе. — Она отвернулась и тихо пошла прочь, уже не удостоив нас даже уничижающим взглядом. Она уходила, словно нас на этом месте не было никогда, без страха и ненависти к существам, выделившимся из людей. Я чувствовал себя, словно одежда впитала в себя грязь всех дорог, по которым мы прошли, и не отмыться уже от липкой жижи, не подняться упавшему. Она была святой — в первоначальном понимании этого слова, и, как бы ни сложилась ее судьба, такой, чистой она и останется. Теперь я видел и это, понимая, что лишь год жизни хищника отделяет от надежды… нет, не стать таким же, это не дано мне — от надежды прикоснуться к свежести, с каплей которой не сравнится горам силы и власти. Я жил с волками, и вопреки пословице, уже не выл по-волчьи, а стал членом стаи. Враг мой, беззлобный боец за человечество, случайно попавший на линию огня, опричник Егор, ты стал той гранью, за которой закончилось мое, человеческой существование. Я мог бы завидовать себе раньше, пока не знал цены, которую приходится платить за могущество и долголетие. Сейчас же, стоя в липкой грязи, под холодным осенним дождем хочу вернуться в то время, когда я еще мог надеяться заслужить взгляд девушки, которая ценит лишь человечность.

Дождь смывал слезы, и потоки подсоленой воды стекали на щеки, заливали шею, проникая под воротник. Я не чувствовал этого, и не слышал, как Ира, включившись в реальность, отчитывается о результатах вылазки по телефону. Резкая боль от пощечины пробуждает, заставляет взять, наконец, трубку.

— Я правильно понял, вы отпустили опричников и браконьера? — Серж говорил спокойно, однако догадаться, что скрывалось за этим, было несложно. Оставалась надежда, что ситуацию можно обрисовать иначе — с выгодой для нас.

— Браконьер нейтрализован местными. Опричники не вступили в бой — не было смысла их ликвидировать… Тем более, в центре поселка. Не могли же мы начинать перестрелку во дворе храма! — Начальник помолчал, видимо оценивая наши действия. Наконец, он принял решение.

— Прекращайте операцию, возвращайтесь. Какую поставить оценку, решим после подробного обсуждения.

— Отец не любит импровизаций. — Ира вздохнула огорченно. — Теперь готовься к полной встряске воспоминаний — нас будут сканировать, чтобы понять, где мы оплошали.

— Успокойся. Когда на прочесывание целого района отправляют двоих, это значит, что все их действия будут сплошной импровизацией. Мы здорово рисковали, и по большому счету, справились с заданием. Личность браконьера установлена — точнее, установить ее теперь не сложно. А ликвидация, увы, нашими силами невозможна. Так что мы молодцы. — Опустившийся было нос поднялся вверх, румянец вернулся на щеки.

— А правильно этот священник тебя назвал… Ты еще рассуждаешь, как человек… точнее, как современный карьерист — Ира со смехом нырнула в кабину, уселась на переднее сиденье, и с вызовом посмотрела на меня. — Ну что, мне ждать, пока тебе, наконец, надоесть мокнуть?

Выбравшись из сплетения проселков на трассу, мы проехали по шоссе с десяток километров и свернули к стоявшему у обочины джипу неизвестной мне модели. Оттуда сразу же вышли двое, сели в нашу «Ниву» и погнали машину дальше. Мы же с большим комфортом разместились на заднем сидении иномарки. Манера менять транспортные средства становилась привычной. Но человек, сидящий рядом с водителем, был не простым обеспеченцем.

Серж и раньше внушал некоторый трепет — особенно после того, как я узнал, что Ира — его дочь. Сейчас же, учитывая ситуацию, я готов был запаниковать. Спокойный взгляд магистра мог предвещать всевозможные неприятности — или ничего. Моя напарница чувствовала себя примерно также — когда глаза отца и дочери встретились, она испуганно замерла на сидении.

Из-за горизонта выпорхнула стайка мотоциклистов — с полдюжины наездников и прожужжала в сторону поселка. Только тогда джип тронулся. Невесть откуда взявшиеся еще пять байкеров пристроились сзади. Через несколько километров другой джип — копия нашего, вылетел из-за холма, в то время как вы свернули к небольшому кемпингу. Кортеж продолжил движение, а наш автомобиль, не снижая скорости, подлетел к припаркованному возле дорожного кафе фургону. Из стального нутра выполз трап, по которому мы и въехали туда.

Выходить пришлось через багажное отделение — открыть боковые двери оказалось сложно. Протиснувшись между стенкой и корпусом автомобиля, мы оказались у небольшой двери. Серж по-хозяйски, повернул ручку и распахнул ее, приглашая нас жестом последовать за ним. Оказалось, что половину фургона нанимает вполне приличная передвижная дача. Сейчас, правда, вместо автотуристов в креслах сидели два знакомых мне магистра. Серж занял третье место, а нам пришлось устраиваться напротив начальства.

— Процедура вам знакома? Старайтесь максимально точно формулировать ответы, поскольку насильственное вторжение в память окажется болезненным. — Голос подал тот самый магистр, что отправил меня в нокдаун за подглядывание.

Вторжение всегда неприятно, кто бы и с какой целью его не совершал. Нам же пришлось не только описывать события, но и прокручивать воспоминания и мысли на тот момент, ища сбои и ошибки. Процедура, как и любой хороший допрос, заняла несколько часов, за которые мы снова пережили двое суток самостоятельных действий. Когда фургон затормозил, магистры кивнули друг другу и разом поднялись.

— Вы действовали удовлетворительно, с учетом ситуации. Ряд ошибок объясним отсутствием должного опыта. — Серж произнес это с достаточно суровым видом, но в конце все же позволил себе улыбнуться. — Теперь отдыхайте. Заслужили.

… Серые волны ковыльной степи шумят под ногами. Я иду по бескрайней равнине сегодня — впервые за последний год. Я одинок, как и прежде. Это бодрствуя мы можем жить в мире красок, следить и впитывать. Мы даже порой тешим себя иллюзиями, думая, что рядом с нами есть те, кого можно назвать нашими половинками, наши спутники. В благополучии и благодушии мы тешим себя надеждой, что они придут нам на помощь, если появится необходимость или просто выслушают нас, когда нам будет плохо. Но, закрывая глаза, мы все равно остаемся только с собой. А еще — со своими видениями, страхами и надеждами.

Эта степь не изменилась, и ветер не стал тише, лишь небо потемнело от грозовых туч, накатывающих, вопреки законов природы, со всех сторон света. Шаг становится все быстрее, я знаю, что сейчас разразится гроза и стараюсь скорее скользнуть вниз, ко дну оврага. Только делаю это чересчур поспешно, а поэтому теряю опору и начинаю падать.

Вместо плавного скольжения, под первыми каплями дождя и в беззвучных вспышках молний я скатываюсь по склону. Стебли обжигают руки, цепляют за одежду, разворачивая тело вдоль оврага… мелькают стены и, наконец, колют грудь жесткие веточки. Я поднимаюсь на ноги — как же знакомо это место и все, что происходит в нем! Но теперь я оглядываюсь, еще не понимая, зачем, ведь не было раньше желания обследовать овраг…