Чтение онлайн

Затем мы с мужем оказались в оркестре Олега Лундстрема, куда нас пригласили работать. Не знаю почему, но у меня от работы в том оркестре остались очень неприятные воспоминания. Всюду сквозил какой-то леденящий душу холод, несмотря на очень хорошее отношение ко мне. Сам Олег Леонидович был великолепным музыкантом. Но обстановка в коллективе в те годы была западная, к которой я не привыкла. Кто-то на кого-то постоянно стучал, и об этом почти никогда вслух не говорилось. В общем, чувствовала я себя там не в своей тарелке.

А сейчас хочу начать издалека. В году эдак 1965 или 1966 я и еще один музыкант, а точнее Павел Слободкин, встретились у пианино в фойе Театра им. Пушкина, в зале которого проходил очередной просмотр Москонцерта. Музицируем у фортепиано, к нам подходит молодая девчонка, выше меня ростом, в белой блузке, черной юбке, с рыжими волосами, с короткой, как мне показалось, слегка несуразной мальчишеской стрижкой и огромными веснушками на лице. Послушав меня, она вдруг спросила: «А ты — Бродская?» Я ответила: «Да». — «Ты знаешь, — продолжала она, — в это воскресенье в «Добром утре» кто-то пел, а я думаю, ну кто же так может здорово петь? Или Бродская, или Пугачева!» Мы засмеялись, и я ей ответила тогда: «От скромности ты не умрешь».

Мы с Аллой иногда встречались на съемках телевидения или в концертах. Время шло, и однажды, когда я, уже работая у Лундстрема, находилась, не помню, в положении или в декретном отпуске после рождения ребенка, оркестр должен был ехать на гастроли в Польшу, а поскольку я еще была не готова к работе, взяли как бы на замену вместо меня Аллу. Вернувшись с гастролей, она жаловалась мне, что ее обижают в оркестре, особенно женщины — певица М. Розова и еще несколько человек. Меня это очень тронуло. Тем более что у Аллы в ту пору на руках была маленькая Кристина. Помню, как я зашла в гримерку и, стукнув по столу, попросила всех сидящих там оставить Аллу в покое, за что она меня благодарила. Одно время, когда работали у Лундстрема, мы очень дружили — я, мой муж, басист Сергей Мартынов и Алла.

Я уже говорила о том, что в оркестре была трудная обстановка, и после очередной ссоры с Олегом Леонидовичем, который не сумел отстоять мои права, мы ушли из оркестра, начав работать с моим другом и композитором Алексеем Мажуковым, который в то время создал свой оркестр.

В 1972 году, когда мы с мужем работали в оркестре под управлением А. Мажукова «Советская песня», там же работал солистом Евгений Мартынов. Жене приходилось нелегко в ту пору, поскольку жил он в Донецке и каждый раз после гастролей ездил туда. Ну а если оставался в Москве, то жил где придется. Несколько раз я устраивала его на ночлег у родителей. В оркестре мы дружили с ним, с Давидом Тухмановым и с Лешей Мажуковым. Женя написал много прекрасных песен с Давидом Тухмановым, в том числе очень популярную песню «Лебеди» или что-то вроде этого: «Пусть летят по небу лебеди…» Одну песню Жени «Твоя вина» я записала на своей пластинке.

Вспоминая то время, хочу остановиться на одном очень интересном творческом сотрудничестве. Мне позвонил композитор Давид Тухманов, а вернее его бывшая жена Татьяна Сашко, которая попросила приехать к ним, чтобы послушать несколько песен, я должна была записать их в новом альбоме под названием «Как прекрасен этот мир». Разумеется, я вскоре появилась у них. Мне были предложены три песни. Я их выучила. Рабочий процесс был сложным и длинным по времени. Но в целом это была очень интересная и творческая работа. Адик Тухманов — одаренный композитор, ищущий, по-своему характеру спокойный, уравновешенный человек, что никак не сочеталось с характером его жены Тани. Она четко знала, чего хочет, и настаивала на выполнении своих требований от всех, кто с ним работал, во всяком случае, от меня. С одной стороны, такому человеку, как Адик, нужно было иметь рядом толкача, подобно Тане. Но с другой стороны, как мне кажется, она иногда не вписывалась в его стиль жизни, хотя и не была лишена способностей. Первую песню из этого диска «Только ты молчи», так она называлась, я записала очень быстро. Со второй песней «Сан Саныч» тоже не было проблем, за исключением стихов. В песне рассказывалось о том, что школьница 9-го, а может быть, 8-го класса, была влюблена в своего учителя, который должен был жениться. И она его уговаривает слезно не делать этот шаг, потому что это очень серьезно. Милая, нежная, добрая песенка, но тут начались проблемы. На художественном совете фирмы «Мелодия» песню рубят. «Как это, советская школьница влюбляется в учителя да еще уговаривает его не жениться…» Много было дискуссий по этому поводу, и решили текст песни изменить. Бедный поэт Вериго мучился, но в итоге нашел выход из создавшегося положения. Этот же текст шел как бы не от ученицы, а от всего класса. В общем, с большими трудностями, но песню приняли, хотя, конечно, маленькую прелесть она потеряла.

В 1971 году я родила ребенка. Прошло несколько месяцев. Звонит мне Таня и говорит, что из того же диска у них осталась одна, мною не записанная песня «Капитан». Случайно я узнаю, что пока я рожала ребенка, Таня искала исполнительницу, которая могла бы, по ее мнению, спеть лучше меня, но не найдя ее, снова обратилась ко мне. Я это восприняла как крайне некрасивый по отношению ко мне акт, учитывая, сколько я потратила своего времени, записывая песни Адика, при том что Таня за каждую песню получала хороший гонорар, а я получала за песню восемь или десять рублей.

Но продолжалось это недолго, я согласилась записать песню, тем более что пора было выпускать альбом в свет и дело оставалось только за мной. Но с песней я помучилась, потому что она была совсем не простая, и не могу не отметить, что Таня принимала в работе большое участие. В общем, альбом «Как прекрасен этот мир» был готов к выпуску. Тут-то и начались самые большие проблемы. Его не выпускали больше года. Многие уже не сомневались, что альбом вообще не выйдет, если бы не вступился ответственный работник ЦК ВЛКСМ Анатолий Панченко, который и решил все проблемы. Альбом вышел в свет. Я была очень рада за Адика Тухманова, ведь это был поистине адский труд, ну и в конце концов за себя. Альбом стал очень популярен среди истинных ценителей хорошей песни. В альбоме прекрасно пели Саша Градский, Леонид Бергер, Юра Антонов, Галя Ненашева. Песню «Сан-Саныч» многие помнят и сейчас.

Работая в оркестре Алексея Мажукова «Советская песня», я одновременно готовилась выступить во Всероссийском конкурсе артистов эстрады. Несколько раз в неделю, а то и чаще я брала с собой трехлетнего сынишку Максимку и проделывала длинный путь в метро из одного конца Москвы в другой для того, чтобы готовить свою песенную программу. И так было каждый день на протяжении нескольких месяцев. Я укладывала сына спать на стулья прямо в классе, где занималась тогда с очень известным певцом Георгием Виноградовым. Он много мне помогал так же, как и художественный руководитель эстрадной мастерской Леонид Масляков.

В 1970 году председателем Гостелерадио СССР [1] становится Лапин, который тут же распорядился убрать из Радиокомитета всех, кто «не подходил» в соответствии с пресловутым пятым пунктом. Боже, сколько тогда моих друзей осталось без работы! Людей с большим опытом, музыкантов способных, понимающих. В список неугодных Лапину людей попала и я. Мне закрыли вход на радио и телевидение, а какой артист может просуществовать без средств массовой информации. Вот тогда, чтобы как-то остаться на плаву, я решила принять участие во Всероссийском конкурсе артистов эстрады, чтобы показать многим, в том числе недоброжелателям, что я есть и буду.

Я тогда даже не подозревала, что сети вокруг меня затягиваются все туже.

В ту пору, когда должен был начаться конкурс, мы были в Тюмени. Горячей воды в номере как назло нет, а тут и морозы. Я сильно простудилась. И надо было так случиться, что в это время я получаю из Москвы телеграмму о начале конкурса. Мы тут же прилетели в Москву, надеясь, что у нас в запасе имеется несколько свободных дней, я смогу отдохнуть и подлечиться, но вдруг раздался телефонный звонок, и нам сообщили, что конкурс начинается сегодня. Мне аккомпанировал тогда ансамбль «Мелодия» под руководством В. Чижика. Слава Богу, не надо было долго репетировать. Сыграли и вышли на сцену. В зале было много артистов. Рядом с моим отцом сидел мой хороший друг Рома Гуцинок. Услышав название песни О. Фельцмана, я не помню ее название, но слова приблизительно такие:

Роман Гуцинок тихо сказал отцу: «Зачем она взяла эту песню. Ведь Магомаев ее так здорово спел». После того как я исполнила песню, Рома с облегчением заметил: «Это только Нине подвластно».

Я, честно говоря, не помню, как тогда пела, но думаю, что все эти невзгоды, скопившиеся в моей душе — Слободкин, Калинин, Лапин и прочее, — вызвали целый вулкан чувств, которые с болью вырвались на свободу. Когда я подошла к гримеру, меня окружила толпа артистов. Я была счастлива в ту минуту, понимая, что большей благодарности, чем благодарность артистов, не бывает. Но недолго я радовалась. Выйдя в фойе Театра эстрады в окружении композитора Вячеслава Добрынина, его жены Иры и подруги Аллы Пугачевой, я услышала голос моего супруга, который осторожно сообщил мне: «Тебя сняли с первого тура конкурса».