Чтение онлайн

– Нет, я сыт. Ну... можно было бы, конечно, еще хвостик...

– Хвостик - утром, на завтрак. Итак... Отсядь на полтора шага во тьму, дабы я мог вклиниться между костром и тобою, дабы свет огня не мешал мне осматривать... во-от, хорошо... а я... У-у-ух! Ц-ц-ц...

– Что... что такое???

– Ничего страшного, сиди смирно. Поменьше ворочайся, не то черту заденешь - опять нам все порушишь, на ночь глядя... Просто я был неосторожен и слегка ушибся своею аурой об твою, вот и охнул. О, и еще одно, да премилое! На тебе висит, друг мой многомясый, два мощнейших проклятья - и оба "смертные"!

– К-как... за что!?
– Хвак, памятуя о том, что надобно сидеть смирно, завозился на месте, притянув ноги поближе к туловищу, попытался рассмотреть - что там такое ужасное на нем висит...

– Не косись, не увидишь. Висит - это такое образное выражение. На деле же - тот, кто крепко возненавидел тебя в свой смертный час, соткал проклятие - и теперь оно вплетено в твою ауру, слилось с нею.

– Ого! Ой... А за что меня так?

– Ты меня спрашиваешь???

– Да, - ответил Хвак, простодушно надеясь, что пожилой и премудрый человек сейчас все ему объяснит и от всего избавит... То есть - от всего плохого избавит.

– Гм... Подозреваю, что именно ты стал причиною этого самого смертного часа для каждого из тех двоих, а уж они тебе отдарились, в меру их ненависти и сил. Кстати сказать, ученые давно подметили, что даже у малых сих, у простецов, испитых беспорядочной жизнью и грехами, предсмертные заклятья удаются чаще обычных и получаются весьма и весьма сильными. Любопытное наблюдение, не правда ли?

– Д-да... н-не знаю...

– Вот это вот - уж не пойму, первое оно или второе - совершенно очевидно принадлежит пожилому человеку... я бы предположил, что женщине...

– Какой еще женщ... А!.. Небось, Хавроша! Так там я не виноват! Ведь как дело было: она сама первая меня подкараулила...

– Потом расскажешь, потом, не отвлекай... Поразительно! Так ты ничего не чувствуешь от этих заклятий-проклятий? Когда ходишь, сидишь, ешь, пьешь? Особенно когда спишь - кошмары не мучают?

– У-у!..
– Хвак виновато пожал плечами.
– Ничего не чувствую. Пить иногда хочу. И есть.

– У тебя претолстая кожа! Это тоже образное выражение, не принимай его прямо... Подобную телесную и аурную мощь я, пожалуй, никогда в своем долгом и богатом опыте... Был у меня один друг среди смертных, который, сам не обладая колдовством, также мог проходить невредим сквозь чужую магию, как тургун сквозь паутину... маркиз один... Впрочем, в таких делах все изначально непредсказуемы - судари и рабы...

– А я свободный человек! Я не раб!

– Да знаю, знаю... Все, я закончил, отдыхай. Посмотрел я на твою ауру, так и сяк ее повыстукивал... Не возражаешь отварчику на ночь попить? Тем временем, про эти заклятья объясню, сам тебя послушаю с превеликим любопытством. Попьем?

– Неплохо бы.

Снег заварил в котелке пучок сухих трав, из дорожных припасов, себе достал небольшой роговой кубок, а для Хвака нашел тут же в траве и ловко свернул вместо кубка нечто вроде воронки из пожухлого листа рогари.

– Старайся пить из одного положения: куда первый раз губами приник - оттуда и подглатывай, а то я заклятье непрочное наложил, расползется твой кубок и кипятком тебе прямо на портки... Если же заклятье усилить - вкус извратится, пить невозможно будет. Как ты так путешествуешь - без плошки, без кружки? Словно голытьба какая!.. Уважать же себя надо.

– Да... Я это... куплю... потом...

– Угу, всегда потом... Так ты что-то начал рассказывать про какую-то Хаврошу? И вообще - мне было бы весьма поучительно тебя послушать: кто ты, что ты, откуда такой взялся?..

Первый раз в жизни Хваку встретился собеседник, готовый слушать то, что говорит Хвак, да еще и без хитростей, без коварства... И Хвак разговорился. Все, что было у него на душе - все без утайки выложил! Поначалу, с первых-то слов, он как бы надеялся, что почтенный и многомудрый Снег, выслушав его, немедленно все разъяснит и от всех досад избавит, а потом увлекся и уже без задних мыслей рассказывал... И никогда раньше, за всю его короткую жизнь, не было у Хвака более внимательного и чуткого слушателя... Трижды старец Снег настораживался и заставлял Хвака вспоминать еще и еще: что он знает о родителях, почему он так внезапно бросил земледелие и что за зернышко такое летучее он увидел?..

– И еще раз: насколько силен был сей укус? Повыше палец... поверни его чуть-чуть...

– Такой, что аж себя не помнил! В глазах темно, стою, весь дрожу! Во как было!

– А потом?

– Я же говорил - все прошло само собой. А что это было?

– Н-не знаю. Если и остался магический след - не по моему чутью поднять его. Боги в свои игры играются, не иначе. Весьма и весьма любопытно, я бы сказал - настораживающе. Но я лично - не читал о таком, не слышал, и сам не встречал. Ладно, благодарю за терпение и усердие, теперь ты можешь задавать мне вопросы. Я разрешаю, я отвечу, и постараюсь сделать это примерно с той же степенью искренности, ну разве что покороче. Итак, спрашивай.

Хвак возликовал в душе от этого разрешения, однако постарался это скрыть, ибо уже усвоил, общаясь с премудрым спутником своим: мужчина должен быть сдержан в словах и в чувствах. "Сначала бой - потом переживания!". Это изречение святого старца настолько пришлось Хваку по душе, что он, трижды повторил его про себя, пока не убедился, что запомнил точно и накрепко. Главное не растеряться и вызнать что-нибудь этакое, по-настоящему важное.

– А почему на этой... на дуэли и на охоте можно?

– Что - можно?
– не понял вопроса Снег.

– Ну... губить для забавы живые существа? Давеча вы сказали?

– Я сказал???
– Снег вытаращил глаза, открыл было пошире рот, дабы разразиться гневной... но прихлопнул его и замолчал, вспоминая.

– Д-да, действительно я так сказал... Как думал, так и сказал. Но почему, собственно говоря, я так... Хм... Можешь подождать немножко, любезный Хвак? Я соображу ответ...

Хвак с готовностью кивнул, а сам стал пристраиваться поудобнее, чтобы и второй бок под тепло подставить, и, при этом, собеседника не обидеть своею возней во время такой важной беседы.

– Короче говоря: я спорол глупость. Меня лишь в некоторой - довольно небольшой - степени извиняет то обстоятельство, что отвечал я совершенно искренне. Но отвечал я не подумав. Нельзя для забавы убивать ни человека, ни зверя, ни на дуэли, ни на охоте. Разве что демонов... Да и демонов, по большому счету, не стоило бы. Но... человечество делает это испокон веков и будет делать дальше - зная, что нельзя. Эта противоречивость позволяет человеку числиться самым опасным демоном из всех... И выживать, убивая других. Вот, например, я: презираю дуэли и набор тухлых и преглупейших поводов для оных, но никогда не откажусь от поединка, если отказ может уронить тень на мою так называемую честь и на честь моего рыцарского сословия. Или еще. Высокородная сударыня может весело смеяться, видя, как сокол ее на птеровой охоте в клочья терзает птеров послабее, и смеяться отнюдь не оттого, что голод ее вот-вот будет утолен окровавленными тушками добытого... А я, понимая, что птеры убиты сугубо для ее забавы, и не подумаю отрицать в этой фрейли... в этой сударыне чистоту, нежность, мягкость, доброту и способность... любить... Такие вот непоследовательности человеческого сознания.