Хвак
Шрифт:
Детишкам бы напугаться до смерти, увидев клыкастое, все в капающих слюнях, лицо, черные когти на покрытых шерстью руках, глаза с длинными красными зрачками, но они просто почуяли запах плоти и мгновенно подстроились своим обликом под облик пришельца... Это их лес, а все что в нем - добыча.
Хараф вцепился в протянутые детские ладошки и счастливо захохотал! И тут же взвыл от нешуточной боли: оба детеныша дружно впились зубами в запястья - а зубенки у каждого преострые! Странные детки... Ну, ничего... Хараф ловко встряхнул ладонями, перехватил каждого из детей за туловище и стал сжимать. Ох, какие твердые детки!.. Никак не раздавить!.. Опять кусаются... Девочка первая не выдержала чудовищных тисков, челюсти ее разжались и она заплакала в голос:
– Мамочка! Мама-а-а!
Немного погодя и мальчик подхватил:
– Мама! На помощь!
Добыча, которая так легко и ловко была выслежена ими, вдруг обернулась хищником, беспощадным, очень сильным!..
Хараф облизнулся: ему эти крики весьма понравились, он даже про укусы забыл. Очень уж прочные и костистые детки, так, может, взрослая помягче окажется, помясистее?..
– Гы-ы!.. Громче, детки, громче. Одними вами, без мамочки, чувствую, мне не наесться... О, где ты, безалаберная и незаботливая мать сих малых крошек, угодивших в беду! Где же ты!?
Из кустарника вымахнула на четвереньках косматая тень, прямо в прыжке преобразившаяся в рослую и крепкую самку... то ли человека, то ли... Очень уж клыкастая и когтистая получилась баба... Примчавшаяся на крики своих малышей мамочка ударила пришельца когтями по щекам, а зубами вцепилась в нос: троллиха Мыга - а это была она - никого на свете не боялась, кроме своего мужа Угуна, ей в одиночку доводилось расправляться и с нафами, и с церапторами, однажды и с луговым медведем, а уж вдвоем с Угуном они цуцыря могли затерзать... Но незнакомец оказался великоват даже для нее: нос она ему отхватила... пусть и не весь... и детишек выпустил... да только на этом все ее победы кончились: разъяренный Хараф стряхнул с ладоней полузадушенных детишек и, расфыркивая по сторонам черную дымящуюся кровь, ринулся добивать их клыкастую родительницу, которая почему-то не померла от его жесточайшего удара, а только обратно в кусты улетела - и уже на четвереньки встает, скалится...
Хорошо было бы ей крикнуть погромче, позвать на помощь Угуна, уж он бы тут навел порядок, но далеко убежал Угун, очень далеко, вглубь Пригорий - чаща-то ныне скуповата на добычу оказалась, одной ею не прожить... Да и на зиму запасы надобны! Мыга молчком бросилась на противника, понимая, что тот посильнее будет, не одолеть ей такого... Главное - от деток отвлечь, их спасти. Сначала пусть они убегут, а дальше - как получится...
– А чего это тут? Мыга, ты чего? Кто это тут? Эй!
Хваку в то утро настолько надоели Джогины причитания и насмешки, что он приказал демону замолкнуть до самого обеда, а сие было для непоседливого и болтливого Джоги немалым наказанием, только поэтому, в отсутствие прямого вопроса к нему, разобиженный демон сумел удержался от объяснений происходящего и мстительно молчал: раз повелитель вспылил ни с того ни с сего, то пусть сам и разбирается с этим демонишкой, оседлавшим колдунишку, а он будет молчать как велено! Вот, будет молчать - и всё! Эх, скорее бы назначенный обед... или что-нибудь вроде этого...
– Дядя Хвак, он на маму напал!
Это Тыха, старшенькая.
– Дядя Хвак, ура-а!
Угу, а это Бухун, средненький. А это еще кто таков, что за страхолюдина? Вроде человек, но когти, клыки, магия как у демона... Да какая разница?..
Хараф потянул ноздрями и голова его счастливо закружилась: вот она, свежая человечинка!.. Настоящая, не то что у этих... Кусается еще!.. Н-на, косматая!.. Как он мог перепутать людишек с троллями?.. А это - настоящий мясной человек. Да жирнющий!
Хараф торопливо смахнул с себя, дабы не мешала удаче, троллиху, как до этого ее мерзких детенышей, но слетела Мыга не на землю, а на подставленную ножищу, только после этого уже подпрыгнула высоко от полученного пинка и приземлилась плашмя на полусгнившую корягу. Та развалилась с громких хрустом, а Мыга даже не охнула: да, больновато, но ей на охоте и больше доставалось... Зато помощь подоспела! Ой, хорошо, ой, вовремя!
Пока Мыга приходила в себя от полученных пинков и ударов, события продолжали развиваться. Ее ненаглядные детишки - оба целы и невредимы, хвала богам - отбежали на безопасное расстояние, чтобы полюбоваться битвой между чудовищем и дядей Хваком, чтобы ничего не пропустить, ни одного удара, ни одного заклинания! Сразу были забыты страхи, ушибы, даже голод куда-то пропал: ух, весело! Бей его, дядя Хвак!
Но все закончилось до обидного быстро: от первого же удара кулаком страшный пришелец улетел спиной вперед, к огромному валуну, да так и влип в него, стоя на подогнувшихся ногах. Следующий удар секирой оказался последним: вжик - и у пришельца голова с плеч! Сам повалился в одну сторону, а голова поскакала в другую.
– Мама! Видела, как мы его с дядей Хваком?!
– Мама, а он меня поцарапал, вот здесь!
– Бухун, замолчи! Тыха, не плачь, маленькая, давай лизну! Не забудьте дяде Хваку спасибо сказать! Он вас только что от беды уберег! Эй, оба! Кровь эту не пить, она дурная, неправильная, заболеете и умрете, тогда будете знать!
– Ничего не заболеем, он же умер уже, мы немножко!
– Я сказала нет, дети! В той крови еще демон сидит! Лучше с дядей Хваком поздоровайтесь!
Люди - очень большая редкость в чащобах и ущельях Плоских Пригорий, и если бы кто-нибудь из них присутствовал здесь, в этом кошмарном месте, наблюдал события и слушал разговоры, то вполне вероятно, что большую часть происходящего он бы не постиг, или бы понял неправильно, не говоря уже о том, что услышанная речь состояла бы для простого наблюдателя из непонятных криков, людских слов, тролльих взвизгов и мычаний, однако сами участники - Хараф, тролли-оборотни, человек Хвак отлично понимали друг друга, ибо умели это делать...
Идти до логова Угунова семейства было недалеко, несколько долгих локтей, и это была самая приятная лесного часть путешествия, наполненная смехом, шутками и детскими криками. Хвак ступал налегке, в то время как Мыха бодро тащила на плече тяжеленное тело поверженного Харафа, она с возмущением отвергла робкую попытку Хвака помочь донести: еще не хватало, чтобы дорогой гость выполнял женскую работу, да еще, не дай боги, рубаху в ядовитой крови перепачкал!
– Мужики добывают, мы бережем, мы вынашиваем, на том мир стоит! А не на том, чтобы все не за свое хватались. Ты бы лучше рассказал, как там... ну... вдалеке? Ну, где людишки-то живут?
– Обыкновенно. Живут, хлеб жуют. Про морево стали говорить. Эти талдычат про морево, и те про морево, и другие... Часто говорят, да все по-разному.
– А морево - это про что? Тыха! Прекрати дразнить брата, я сказала! Отдай Бухуну голову, теперь его очередь нести! Ох, баловники, ох, неслухи, и в кого они такие?
– Сам не знаю, что за морево. Вроде всеобщего мора или глада, вот... что-то в этом роде... О, молодцы какие! Глянь, родительница, на чадо свое: его из-за той головы и не видать - а несет, старается! Правильно, Бухун: матушке помогать надобно. А сам-то где?