Чтение онлайн

– Может, им хлебца еще нажевать, а, Джога?

– Можно. Только нет у нас хлеба, все подчистую съедено.

– А, верно. Жаль. Ну, и что мне теперь с ними делать?

– Выкинь обратно в нору, повелитель, пусть подохнут, как говорится, у родного очага. Покормил? Сущностью поделился, пузики почесал, милосердием потешился? Молодец, добрая душа. А теперь выбрось их, повелитель, или раздави из жалости, и дальше пойдем. Ох уж эти людишки, ничего без подсказки делать не умеют!

– Нет, Джога, это не пойдет. Спутников, да еще таких, мне на горб не надобно, однако и бросить я их не могу. Не по-людски это. Эх, а ведь и людям тоже не отдать - задавят сразу!

– Задавят, безусловно. Люди-то - они такие: непременно задавят, коли несъедобно. А так бы - зарезали.

Как ни торопил демон своего повелителя, как ни взывал к его разуму и желудку - все было бесполезно: Хвак твердо решил оставаться на месте, среди мертвого городища, пока не придумает чего-то такого... Чтобы не бросать маленьких.

– Они ведь живые, Джога, и беспомощные. Здесь маны полно, они ею дышат. А в другом месте уже бы умерли. Придумай что-нибудь?

И Джога в конце концов придумал, так и не будучи в силах понять придурей своего повелителя.

– Вот заклинание, повелитель. Оно несколько сходно с теми, которые позволяют людям хранить родовые обереги.

– Как это?

– Не важно, сей обычай в ходу лишь у знатных сударей, в то время как ты у нас - обыкновенный сиволапый мужлан. Короче говоря, суть действия заклинания проста предельно: ты его произносишь и как бы помещаешь обоих этих тварюшек в глубину своего сердца. Жрецы таким способом родовые обереги закладывают на хранение младенцам. На самом деле, конечно же, в сердце твоем будут храниться не то чтобы их тельца, но лишь сущности, в то время как их кости, кожица, глаза и зубки растворятся в твоем теле. А потом, когда тебе это надоест, или когда ты придумаешь иное - ты, с помощью этого же заклинания, вынешь из себя этих двоих - они будут те же, что и в миг погружения - и продолжишь то желаемое, что в тебе возникнет.

– А они мешаться не будут?

– Нет, конечно, даже и не почувствуешь.

– Годится. Эй, вы двое! Готовьтесь! Прыгнете в меня, а потом я вас выпущу... когда случай придет.

Сначала Хвак помнил о двух маленьких охи-охи, что поселились в сердце его, но подходящий случай все не приходил и не приходил, и Хвак постепенно забыл... вернее, не забыл, конечно же, просто перестал о них вспоминать и примериваться к удобству обстоятельств... Успеется... когда-нибудь после.

Был случай, когда Хвак готов был достать из себя щенков и отдать их в хорошие руки... да тоже как-то не сложилось... Так уж совпало, что однажды, на бесконечных просторах имперских дорог, повстречались они - Хвак и отшельник Снег, в далеком прошлом величайший из воинов имперских, рыцарь Санги Бо, по прозвищу Ночной Пожар, которого Хвак почитал, как своего спасителя и даже наставника...

– Даже и не спорь, почтенный Снег! Даже и ни-ни! А кто меня научил таким ловким ударам? Ты научил. Руны первые - кто показал? Ты показал. И кабы не ты - я бы ни за что не додумался этого моего насельника в воду макать! Это теперь он смирный, а тогда - ох, как надо мной глумился, так уж меня терзал!..

– Не преувеличивай, повелитель. Скорее наоборот: истязать и донимать всяческими глупостями несчастных безответных демонов, верных твоих слуг - здесь ты у нас непревзойденный мастер. И голодом морить горазд! И жаждою!

– О... Слышь, Снег? Это он опять со мною спорит, дескать, это я его мучаю, а не он меня!

– Не слышу, но верю. И рад твоей над ним победе. Еще отварчику?

– Пожалуй. Заборист он у тебя! Эх... Знаешь, Снег, я вот все ходил, ходил, бродил, бродил, а... нет, нет - да и вспомню тебя: вот кто, мол, прояснит мне мудростью своею - что за перышко такое?.. Тоже не знаешь... Точно не знаешь?.. Эх... а я так надеялся...

Снег только разводил руками, но внимательно слушал исповедальные россказни своего невероятного собеседника, а тот расчувствовался и немедленно раскрыл всю душу, с доверием и без робости, впервые за множество лет. Потом, с дозволения Хвака, мудрец и отшельник Снег, изнывая от величайшего любопытства, рассматривал секиру всеми ему доступными средствами, вплоть до высшего магического зрения, но прикоснуться рукою побоялся...

– Почти наверняка убьет, - объяснил он Хваку свою нерешительность. Потом, все-таки, собрался с силами и очень, очень осторожно, предельно бережно, по сориночке, по песчиночке, подобрался своею сущностью к сущности секиры...
– Непременно бы убила! Мощь в ней просто невероятная! Вот если бы ты не сказал мне про нее - она могла бы некоторое время притворяться обычным куском наточенного железа, даже в руку лечь, а поскольку ты мне ее приоткрыл - шутить уж не станет! И еще. Ты хоть знаешь, что на тебе всякие разные проклятья висят, и смертные, и иные, довольно поганых свойств? Общим числом двадцать восемь? Впору со счету сбиться!

– Н-н.. Джога что-то такое говорил, но я не очень...

– И есть весьма грозные. Весьма и весьма! А ты их даже не чувствуешь! Сие зело прелюбопытно. Не видывал я такого, не слыхивал о подобном и не читал.

Разговаривали они долго, поддерживали костер и беседу, пили отвар, ели припасы из отшельниковой поклажи, потом спали по очереди, когда же Хвак проснулся, то узрел подлинное чудо: здоровенный клыкастый самец охи-охи с поврежденным хвостом - в упор на него смотрит и предостерегающе порыкивает! Откуда взялся??? Джога только хихикает, значит - ничего опасного. А возле костра еще один человек, юноша, явно что не чужой Снегу! Да... вот оно, главное чудо: Хваку он тоже слегка знаком, ибо еще не так давно, прямо на его глазах, юноша сей нашел свою возлюбленную... не без посторонней помощи... Это они с Джогой слегка ему помогли! Юноша, знакомый Снега, явно был очень знатен, при этом любезен и прост в словах, однако, очень спешил... Поэтому Хвак не решился напоминать этому... рыцарю Докари... тот случай на площади... да и вообще... Посланец самого императора, золотые шпоры, с поручением!
– а он ему будет щенков совать... Неловко...

И Хвак постеснялся обременять своими просьбами занятого человека. Вот бы ему, Хваку, такого охи-охи в друзья! Э... так у него же их два! Это надо обдумать! Ай, отстань, Джога! Не демон, а какой-то нудный свиристель! Ладно, согласен, пусть еще подождут, есть не просят.

– Все, Хвак, прощаемся. Ускакал мой Лин и мне пора.

– Дак, а это... Может, нам по пути, а, Снег? Я не буду в тягость, правду говорю!

Снег засмеялся мягко и покрутил головой - отверг:

– Я бы рад, дружище Хвак, и я нисколько не сомневаюсь ни в тебе, ни в возможной пользе твоей. Но путь мой пролегает вне дорог, предназначенных смертным людям. Есть у меня долги... не смотри на кошель, я имею в виду некий давешний долг чести, важный долг, его я признал за собою добровольно, в обмен на жизнь одного маленького мальчика, ты его видел только что... Теперь он взрослый, и мне предстоит отдать должное той, которая - как это ни странно с ее стороны - честно исполнила свою часть договора, в обмен на мою... часть. Все сроки вышли, все предзнаменования свершились, и меня ожидают.

– Вон как... Тогда ладно. Но только я чувствую печаль в твоем голосе, почтенный Снег, я бы сказал - смертную печаль! Я бы хотел тебе помочь!

– И я бы с охотою принял твою помощь, но... Прощай, дорогой Хвак, и, как подсказывает мне предчувствие - прощай навеки!

Так они и расстались в третий раз, неприкаянные странники Хвак и Снег, молодой и старый, бесшабашный гуляка и убеленный жизнью мудрец, полуграмотный простолюдин и знатный сударь, между которыми однажды, совершенно внезапным образом, во время случайного знакомства, проскочила искра доверия и дружбы, равно согрев на несколько мгновений обе одинокие души... Расстались, не ведая, что Судьба, которая превыше всех предчувствий, демонов и богов, подарит им нечаянную радость еще одной, последней встречи...

– Ты чего, Хвак? Ну чего ты распыхтелся, расчувствовался? Я бы на твоем месте не выбалтывал ему все подряд, ибо он людишок, всего лишь один из этого лживого, подлого, коварного и прехитрого племени. И, прямо скажем, очень уж он силен, хитер и непрост, уж поверь мне! А ты и рад языком молотить! И хотя силою даже ему с тобой не равняться, но умом, опытом и хитростью, повелитель...

– Цыц, Джога. И не смей его больше хулить.

– Слушаюсь, повелитель. Но, все же, позволь спросить - почему?