Чтение онлайн

— А вы не думаете, что мой вывих объясняется той травмой… Что я, как говорит Баррес, un d'eracin'e {15} . Если бы я не уехал с Украины, влился в революционный поток, то, наверно, не ощущал бы этого одиночества. Тогда у меня была бы какая-то почва.

Доктор внимательно посмотрел на Януша. Разговор явно был не для вагона-ресторана.

— Вы удивлены, доктор? Это у меня после вчерашнего язык развязался. А тут еще вы действуете на меня так растормаживающе. Вы сами об этом знаете и сами этого добиваетесь.

Мартвинский улыбнулся.

— Добиваюсь? Ничего подобного. Это само так получается. Ведь я же понятия ни о чем не имел, когда подсаживался к вам в том ночном заведении.

— Но что-то должны же были знать. Иначе бы не подсели.

— Я знал одно, — серьезно сказал психиатр, — что ваш товарищ вам не компания.

— Так ведь это скорее я затащил его туда.

— Да, я понимаю. Но зачем вы вообще приезжали в Краков?

— Сам не знаю. Носит повсюду. Хочу повидать места, связанные с воспоминаниями.

— Все, все места? — многозначительно спросил Мартвинский.

Януш тускло улыбнулся и с минуту не отвечал.

— Какой он чужой для меня, этот пейзаж.

— Поищите другие.

— Нет, — решительно заявил Януш, — совсем не иные пейзажи я ищу.

— Никому никогда не удавалось войти дважды в одну и ту же реку, — заметил доктор.

— Вот именно. Потому-то я и не навещаю всех мест, связанных с воспоминаниями. Мне нужны только пейзажи двух родов… Но они ужасно меняются… Во всяком случае, это относится к Кракову.

Долгое время они молчали. Януш как-то напряженно всматривался в бокал с красным вином, сосредоточенно сведя брови, точно решаясь на что-то очень важное.

— Я любил двух женщин, — сказал он вдруг и поднял взгляд на доктора.

Мартвинский был как будто несколько испуган этим признанием, которое сам вызвал.

— И вот не уверен, любил ли, — добавил Януш, вновь беспомощно улыбнулся и развел руками. — И хотя я стараюсь убедиться в этом на месте, ничего не получается.

— Подобные реконструкции пережитого обычно не удаются. Но я посоветовал бы вам другое: съездите в страну своего детства и молодости. И увидите, какое это произведет на вас впечатление.

— У меня именно такой план, — серьезно ответил Януш. — Пока что я посетил Краков.

— Да. Только вы избрали неправильный метод. Алкоголь никогда ничего не проясняет, скорее затемняет. Алкоголь — это слишком примитивно. Ну и такое вот общество…

— Иначе я был бы очень одиноким, — прошептал Януш.

— Так ведь вам это не в диковинку.

— Да, но как раз вчера стало просто невыносимо.

— Люди типа Ленцкого от одиночества не избавляют. И кроме того, они даже в пьяном виде обделывают какие-то свои делишки.

И как раз в этот момент в вагон-ресторан вошел Адась в обществе молодой, очень элегантной дамы. На миг он растерялся, не зная, сделать ли вид, будто не замечает Мышинского, или поздороваться с ним. Но так как отступать было уже поздно, то ему пришлось действовать напропалую. Он кинулся к вчерашнему приятелю.

— Ох, Януш, прости, пожалуйста, что я покинул тебя в такую рань! — закричал он на весь вагон, выделяя это «тебя». — И даже не уговорился, когда мы возвращаемся.

— Мог бы черкнуть мне пару слов, если уж не хотел меня будить, — равнодушно сказал Януш.

— Без сомнения! — воскликнул Адась. — Только знаешь, я обещал тетке, что буду ночевать у нее. Это моя кузина, — понизив голос, он указал глазами на даму, занявшую место в глубине вагона. — Вот я и боялся, что моя добродетельная тетушка будет беспокоиться. Вскочил чуть свет и помчался на улицу Батория. Страшно перед тобой виноват. Ну, как бы то ни было, возвращаемся мы вместе…

— Да, все складывается чудесно, — подтвердил Януш.

— Прошу прощения, но ты сам понимаешь… — произнес Адась. От него пахло водкой и дорогим одеколоном. Небрежно поклонившись, он победным шагом удалился к своей приятельнице.

— Да, доктор, — спохватился Януш, — вы же вчера за нас заплатили.

— Пустое, — сказал Мартвинский и прижал своей белой ладонью руку Януша к скатерти. — Вы меня простите, но этот господин стал на плохую дорожку. Предупредите сестру.

— Сестра с моими советами не считается, — иронически усмехнулся Януш, — особенно там, где дело касается вопросов имущественно-наследственных.

— Вы уже идете? — спросил доктор.

— Пожалуй. Может быть, успею вздремнуть до Варшавы. У меня очень хорошее место — у окна.

— Если вам что-нибудь понадобится, — сказал доктор, — я всегда к вашим услугам.

Януш усмехнулся уже иначе, с сомнением.

— Вы знаете, пока что я к помощи врачей не прибегаю.

— Разочаровались в них?

— Нет, не разочаровался, просто никогда им не доверял. Но что касается ребенка, тут они оказались правы. Сразу же после рождения сказали, что у нее слабое сердце или как там говорится…

— Я ведь всего лишь психиатр, — с каким-то оттенком иронии сказал Мартвинский. — Врачую души… — На этот раз ирония была уже явственной.

Януш вспыхнул.

— Не люблю, когда люди с иронией относятся к своей профессии.

— Я не иронизирую.

Мартвинский вновь положил свою теплую ладонь на озябшую руку Януша, взглянул собеседнику прямо в глаза и сказал:

— Так вот, поезжайте. Посетите те места, где вы по кусочку утрачивали самое дорогое, что у нас есть: жизнь. Оглядите все. Молодости вы все равно не найдете и ни на один из тех вопросов, которыми задаетесь, не ответите. Так или иначе, никогда не становитесь на краю пропасти.

Януш отдернул руку, подозвал официанта и расплатился. Прощаясь с доктором, он сказал просто:

— Спасибо.

Потом откинулся в своем вагоне на спинку кресла и не то заснул, не то задремал. Януш чувствовал, что Адась дважды появлялся на пороге купе, но делал вид, что спит, лишь бы не слышать его ужасного голоса. Поздно вечером он приехал в Варшаву и переночевал на Брацкой. Когда он сказал Текле об Адасе, она только плечами пожала:

— А что я могу поделать? Это же фаворит фаворита.