Чтение онлайн

— Ладно, раз так хочешь, расскажу. Без всякой этой чепухи, волшебства и такого прочего. Только история эта, хоть и похожа на сказку, однако, на самом деле была. Я ее от приятеля одного слышал. Сам он раньше в деревне жил. У него там какой-то домишко был, хозяйство вроде. Потом дом тот у него сгорел по пьяни. Еще, говорит, просто чудо, что выскочить успел, как заполыхало. В общем, как хата у него сгорела, он в город подался. Ага, как будто ждал его здесь кто. Когда все деньги промотал, что ему как погорельцу по деревне собрали, стал бродяжничать и побираться. Да ладно, не в этом суть. Вот сидим мы как-то вечером на пустыре одном, костер развели, греемся. Он поддал хорошенько, и потянуло его тут на лирику. Захотелось чего-то прежнее житье вспомнить, деревенское. Да и разговор у нас, вот как сейчас о всяких байках, зашел. Жил у них в деревне дед. И слава про него шла, как про колдуна, что может всякие штуки над людьми вытворять. Боялись его очень деревенские, и уважали в то же время. Потому что у кого какая нужда, так первым делом к нему бежали, подсоби, мол. Скотина у кого занеможет, или сам кто расхворается, пропажи тоже, говорит приятель, знатно искал. Ага, небось, сам же и прятал. А еще, всякие слухи про него ходили, темные, про такие дела о которых никто болтать не любит. И вот деваха с той деревни запала на парня одного. Просто сил нет, как ей за него замуж захотелось. А тот на нее и внимания не обращает. Живет в свое удовольствие, в ус не дует. В общем, безнадега у ней полная выходила. Терпела она терпела, да и прибежала к дедку. Давай его со слезами просить, что помоги, мол, дедушка, парня приворожить. А я в долгу не останусь. Если сладится все, то по-царски одарю. И чтоб дед не сомневался, да шустрей колдовал, бутылку самогона ему тут же на стол выставила. Знатную такую бутылку, и первач в ней знатный плескался, чистый как ее девичьи слезы. Ага!

Син негромко хохотнул, явно входя во вкус повествования, и уже смотрел более миролюбиво, сидел на шатком стуле не так напряженно, расправил плечи и не спускал глаз с Птицы, которая рассеяно улыбалась и вертела в руках ложечку. Смотрела только на нее, на свое искаженное в изогнутой поверхности отражение, и вместе с тем слушала очень внимательно.

— Деваха та из хорошей семьи была, богато жили. Так что дед все это смекнул и давай ее обнадеживать: будет тебе счастье, не сомневайся, а только жди. Да не скупись, парень из себя видный, на него много желающих. Девка и деньги выложила. Правда, не все. Все же поостереглась, чтобы не обманул дедок. Тот ее проводил, а сам к парню отправился. Вызвал его тайком и говорит: «Так вот и так дела, мол, обстоят. Ты с той девахой покрути немного, поухаживай. Награду мы с тобой на двоих разделим, а как надоест, еще что придумаем. Не пошло скажу колдовство, потому что жабы на болоте слишком громко квакали или еще что.» Ну, так и уболтал дед парня под бутылочку самогона. И вот вечерком, парень с той девахой как бы случайно на дороге столкнулся.

— Куда же это, — начал ей высвистывать, — такая раскрасавица да одна идет. Не боится в такую темень какого дурного человека встретить.

И пошел провожать. Стали они встречаться, месяц гуляют, другой за ручку держатся. Деваха расцвела, похорошела, вся от радости светится. А еще через месяц свадьбу сыграли. Детишек в свой срок нарожали целую толпу. Может и до сих пор живут, не кашляют. Девка, хоть и не больно видная была, зато шибко душевная оказалась. Вот и не устоял парень, прикипел сердцем, без всякой там ворожбы. Сам то он человек неплохой был. Приятель так сказал. А дед тот ходил да в бороде улыбку прятал, на них глядя. Колдовать он на самом деле вовсе не умел, просто травник был хороший, да хитрый как черт.

— Нормальная история, душевная, — одобрительно кивнул Йойо. Он рассмеялся и выпрямился, потянувшись. А Син посмотрел на Птицу, поднялся и сказал:

— Ну что, теперь идем?

Птица чуть помедлила, потом тоже встала со стула, неторопливо одернула джемпер и, взглянув на застывшего в молчании Хьюстона, произнесла:

— Всем спокойной ночи и хороших снов. Извините, если что не так было.

Потом кивнула Йойо и ушла с Сином. Хьюстон тоже медленно поднялся и стал убирать со стола, не глядя на друга, который с беспокойством и грустью наблюдал, как в ровном золотом свечении вокруг него замелькали быстрые оранжевые искры. Они словно крохотные огненные пчелы жалили Хьюстона. Но он не обращал на них внимания, продолжая заниматься своим делом. И почему-то Йойо не сомневался, что точно такие же огненные пчелы кружили в этот момент вокруг Птицы. И что она точно так же старалась не замечать их жгучие уколы. И только то, что, даже соприкасаясь, золотистые облака этих двоих пока еще не сливались друг с другом, давало хоть какую-то надежду.

Занятия в студии закончились раньше, чем обычно, и я успел в интернат к общему ужину. Ни Сина, ни Птицы в столовой не было. Мне стало грустно, но, возвращаясь в комнату, я внезапно разглядел в пустом и темном коридоре ее тонкую фигуру. Она стояла у окна, зябко обхватив себя руками, хотя одета была тепло, словно только пришла с улицы.

— Хьюстон, — окликнула она меня громким шепотом. — Подойди сюда.

Я повиновался. Приподнявшись на цыпочки, Птица шепнула мне в ухо, защекотав волосами щеку:

— Приходи сейчас на качели. Дело есть, — и заговорчески добавила. — Только никому не говори, даже Йойо.

Заинтригованный, в радостном предвкушении, я быстро оделся и поспешил на встречу. У самой двери меня внезапно окликнул Йойо:

— Далеко собрался, Хьюстон?

Что-то было в его голосе такое, что заставило меня притормозить:

— Нет, не далеко, — я взялся за ручку.

— Не ходи, Бемби, не надо.

— Я ненадолго.

Вид у Йойо был какой-то нездоровый, невеселый такой, и я спросил на всякий случай:

— С тобой все в порядке?

— Со мной да, — буркнул он хмуро и добавил. — Оставь их в покое.

— Кого их? — я уже в нетерпении приплясывал на месте, разговор мне не нравился.

— Сам знаешь кого. Это не твоя история, Бемби.

— Я тебя не понимаю.

— И не надо, просто послушай совета старика, детка.

— Я думал, ты не любишь Сина.

Меня задели и расстроили его слова. Мне казалось, что Йойо на моей стороне. И с чего я это взял. Мы просто жили в одной комнате, и мне было приятно считать Йойо своим другом. Но вполне возможно, с досадой подумал я, что сам Йойо считал по-другому. С Сином у него были довольно прохладные отношения. Нет, не вражда, просто холодок. А Птица ему нравилась. Не то, чтобы он был влюблен, хотя кто ведает, что там творилось в его лохматой, рыжей башке, но относился он к ней очень по-доброму, как ни к кому другому.

— Дело не в нем, Хьюстон, дело в тебе…

Он хотел сказать что-то еще, но я уже шагнул за порог.

— Извини, Йойо, я спешу.

Когда я добрался до места, Птица была уже там. Сидела на узкой, шаткой доске, висящей на крепкой дубовой ветке, и слегка раскачивалась. Я смахнул со скамейки снег и уселся на спинку, гадая, зачем ей понадобилось устраивать это тайное свидание. Она несколько раз сильно оттолкнулась ногами от накатанной дорожки, качели негромко заскрипели, с дрогнувших веток посыпалась снежная пыль, и вдруг спросила:

— Ты, когда-нибудь с девчонками встречался?

Я не сразу нашелся, что сказать. Птица любила заставать меня врасплох откровенными замечаниями и вопросами, так, что я терялся, не зная, что ответить, и только мучительно краснел в замешательстве. Вот и на этот раз смог лишь промычать что-то невразумительное. Она довольно рассмеялась:

— А ты нашей Магде нравишься.

Я снова неопределенно хмыкнул. Меня вдруг охватило разочарование: уж не по ее ли просьбе, она меня сюда вызвала. Магда была неплохой девчонкой. Я иногда ловил на себе ее странные взгляды, мы даже болтали пару раз, о чем не помню. Но мне совсем не хотелось, чтобы Птица пыталась с помощью Магды внести разнообразие в мою унылую личную жизнь.

— Передавай ей привет, — только и смог сказать я в ответ. Но она сердито фыркнула:

— Вот еще!

И, похоже, обиделась, непонятно на что. Снег снова повалил крупными хлопьями, но густая крона огромного дуба, в переплетении ветвей, которого едва слышно шелестело еще довольно много убитых морозом листьев, осаждала его на себя, покрываясь толстой пуховой периной. Мы были под ним словно в шатре, где-то за плотной вуалью снегопада темнели деревья, едва пробивался свет фонарей с аллеи, и было очень тихо.

— Хьюстон, — голос у нее изменился, стал глубже что ли. Птица посмотрела на меня смущенно и в то же время испытующе. И я вдруг понял, что она волнуется.

— Могу я попросить тебя кое-что сделать.

— Да, конечно, — сказал я, не думая ни о чем таком. Она ненадолго замолчала, болтая ногой и покачиваясь, словно в раздумье. А потом произнесла негромко, так что я едва расслышал:

— Поцелуй меня.

— Что?

Мне показалось, что я ослышался, что это мое подсознание, вдруг вырвавшись на свободу, шлет безумные сигналы мне прямо в уши, искажая реальность, и на самом деле она сказала что-то вроде, дай списать домашку или раскачай меня. Но она снова повторила чуть громче: