Хьюстон
Шрифт:
— А если бы проиграл, то что? — не выдержал я.
— Двести раз написал бы: я дурак, хотя и умный.
Да, это было очень в ее духе, поставить Сину такое условие. Только кем-кем, а дураком Син не был и желание у него давно готово было. Откуда все это знал Йойо, не представляю. Впрочем, он много чего знал. Только мало чем делился, если не считал нужным.
А тогда в нашу последнюю встречу, пока Син не скрылся в ночи, я все же задал ему вопрос, который давно хотел задать, и ответ, на который был мне почему-то по-прежнему важен. Я окликнул его и, когда он обернулся, спросил:
— Син, а ты знаешь почему у снегиря красная грудка?
Он пожал плечами, взглянул на меня с недоумением и, как показалось, с жалостью, но все же ответил:
— Нет, не знаю.
И я вздохнул облегченно. Больше мы с ним никогда не встречались. После выпускного Син и Птица уехали вместе первым утренним поездом куда-то далеко на запад, они никому не сказали куда. Через месяц и я навсегда покинул интернат, сменив его на комнату в студенческом общежитии. Вот и все.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.