Чтение онлайн

Да что это со мной сегодня? Что я - как девочка, глаз от мужчин отвести не могу? Не по возрасту, вроде бы...

– Всё, ребята, - решительно отстраняю инструмент, - хорошего помаленьку. Меня Гала ждёт.

Петруха срывается с места.

– Дозволь, провожу. Время-то позднее!

Вопросительно гляжу на Васюту. Он усмехается, косит на Петрухино ухо.

– Правильно, пусть проводит. Темнеет уже.

***

...- Что это?
– спрашиваю поражённо.

Хрупкое тельце девочки едва проглядывается сквозь прозрачный кокон. Словно гигантская куколка обмотана толстыми нитями густо-вишнёвого цвета. Поверх кокона иногда простреливают искры.

Гала почему-то пристально всматривается в меня, прежде чем ответить.

– Считай, что это аналог барокамеры. Регенерирует она там помаленьку. Посмотрела? Давай, подруга, иди, ко мне придут скоро.

Я немного шокирована, но успеваю отдать плоскую бутылочку.

– Васюта просил передать, сказал, тебе для какого-то лекарства нужно.

Она болезненно морщится.

– Благодари. Скажи - вовремя. И послушай...

Она отводит глаза.

– Дня три ко мне не приходи, - говорит сухо.
– Депрессняк у меня. Не хочу никому на глаза показываться и видеть никого не хочу, иначе наговорю лишнего. Поняла?

Поняла, чего ж непонятного. Сама, бывало, через это проходила.

– Да всё нормально, Гала. Прости, что дёргаю.

...Какое всё-таки удобство идти с провожатым!

Васютина рубаха красивыми складками облегает мои пышные формы и я не раз замечаю плотоядный огонь в глазах встречных мужеского полу. Особенно сынов Востока. Однако наличие моего спутника пресекает попытки познакомиться ближе. Был бы вместо него Хорс, шарахались бы не меньше.

На крылечке я благодарю Петруху и собираюсь уходить. Он мнётся.

– Госпожа Ванесса, дозвольте слово молвить!

Мне смешно.

– Ну, дозволяю. Молви!

– Ругают меня, мол, по девам бегаю. А мне всех их жалко, я их честно люблю...
– У самого глаза ангельские, с поволокой; и девы его, видать, тоже крепко любят.
– Я вот слышал, предки наши на нескольких женились, а не можно ли и мне так?

В нашем мире у некоторых племён было такое, а вот там, откуда эти русичи появились? Но ведь надо ответить этому телёнку, да так, чтобы потом родители его высокоморальные меня в землю не закопали.

– Настоящий мужчина, - говорю, и приставляю пальчик к голове его ангельской, - должен любить только двоих женщин. Двоих. Свою мать, - и мать своих детей. Понял, Лельчик?

И стучу в лоб, как бы вбивая установочку.

Он ошалело глядит на меня.

– А откуда... Меня ж так только мамка прозывает...

– Сердце подсказало, - отвечаю в тон.
– Все мы - чьи-то мамки. Иди уж, Лель.

Он кубарем скатывается с крыльца, спешит обдумать новую для себя истину, я же встречаюсь с задумчивым взглядом Васюты.

Ещё один день отгорел...

Среди ночи меня снова накрывает паническая атака. Я сжимаю зубы. Не поддамся. Нужно просто чем-то отвлечь себя. Открываю окно, вздрагиваю от ночного холода

Издалека слышно нестройное пение. Несколько мужских голосов с чувством выводят:

– Зачем вы девочки, красивых любите?

Непостоянная у них любовь...

Губы невольно разъезжаются в улыбке. Дорогие мои мужики. Русичи. Родненькие.

Я буду варить вам щи и каши, печь пироги и квасить капусту. Я буду петь, сколько попросите. Я буду учить вас уму-разуму, сколько захотите. Только не меняйтесь. Оставайтесь такими же, в этом жестоком, жестоком, жестоком Мире.

Глава 5

– Васюта, - говорю я убито, - у тебя, может, прекрасная лошадь...

– Это конь!
– багровеет он.

– ... и вся на тебя похожа, - пропускаю мимо ушей его замечание, - но только я её очень боюсь - Или я с неё хлопнусь, шею себе сломаю, или помру со страху. Лучше прибей меня сразу, чтоб не мучилась.

Он уезжает злой, как чёрт. При этом умудряется так развернуться, что из-под копыт его монстра летят вывороченные комья глины величиной с тарелку. Хорс сердито рыкает вслед.

Я понуро бреду в дом. Янек подхихикивает.

– Что?!
– поворачиваюсь я к нему.
– Что опять не так?

Тот уже хохочет во весь голос.

Наконец объясняет: воинского коня следует называть только конём, пусть он и лошадь. Я недоумеваю. Почему?

– Ну... Конь он и есть конь. Жеребец, - объясняет Ян, и в глазах его пляшут весёлые Васютинские искорки.
– Зазорно воину на лошади-бабе ездить.

– А-а, - усиленно соображаю.
– Очередная ваша мужеская заморочка... Всё равно не понимаю.

– И понимать нечего. Просто запомни.

... Нет, начиналось всё неплохо. С утреца, налюбовавшись на атлетические игрища во дворе, я накормила своих... н-да, пусть будет так, своих мужиков завтраком и занялась заготовкой к большому обеду. Была у меня задумка поставить тесто для пирогов, и я всерьёз обдумывала, сделать ли мне открытый или закрытый пирог, с капустой или с яблоками, с грибами или с мясом... А может, кулебяку на четыре угла? Размышления мои были прерваны топотом копыт во дворе, настолько мощным, аж земля содрогалась. И прямо в раскрытое окошко впёрлась наглая лошадиная морда, угольно-чёрная, с растрёпанной гривой... Заметила на подоконнике яблоко и тут же его схрупнула.

– Это что же такое?
– только и спросила я.

А у самой в руке ещё одно яблоко.

Конь пыхнул на меня, потянулся губами, но я опасливо попятилась. Васюта с его спины попытался заглянуть ко мне в окошко.

– Выходи, - скомандовал нетерпеливо.
– Посмотрим, как ты в седле держишься.

В седле?

– Никак не держусь, - быстро сказала я.
– Не выйду. Не надейтесь.

Он не понял.

– Выходи, говорю, прокачу! Ну, хоть на крылечко выгляни!

Ага. Выгляни в окошко, дам тебе горошку...

На крылечко-то я вышла. Настолько не в себе, что яблоко так и несу с собой. А этот чёрт кудлатый... я имею в виду коня, у меня его прямо из руки - хруп! И звук при этом такой камнедробительный, будто в пасти у него молотилка работает. А сам такой громадный... навис надо мной, как туча. Мышцы бугрятся, глаза горят, в общем, кроме масти - весь в хозяина. Даже грива в колечках, как борода у Васюты. И всадника чумового у себя на спине словно и не замечает, сам передо мной красуется.