Чтение онлайн

Ещё один заступничек, думаю с невольной усмешкой. Сдаётся мне, ребята... мужики... сэры... в общем, видите вы меня как-то иначе, чем я себя. И почему-то вам кажется, что теперь от вашего Муромца мокрого места не останется: на одну ладонь положу, другой прихлопну. Может, по их меркам, я и в своём праве, но только не люблю обиды в себе копить.

– Да не такая уж я кровожадная, - объясняю снисходительно. И для вящего эффекта стараюсь подладиться под обычно благожелательный тон собеседника.
– Сэр Майкл, мне всё-таки не пятнадцать, чтобы дуться всю оставшуюся жизнь. Нам с Васютой ещё вместе работать, общаться, жить под одной крышей, в конце концов. Может, он и переборщил во гневе, но в какой-то мере я сама его спровоцировала. Да и вы тоже хороши, - не удерживаюсь от укола.
– Надо было вам хватать меня за коленки...

Ох, вот это я, наверное, зря сказала. Вот у него сразу какие глаза стали... обиженные.

– Я просто не давал вам упасть, - кротко отвечает он. И я готова провалиться сквозь землю.

– Простите, сэр Майкл.

– ... Хотя, возможно, вы и правы, - заключает он.
– Я не учёл некоторых обстоятельств. Но всё же я могу надеяться?..

– Надеяться можете. Другое дело, как он сам себя поведёт. Подозреваю, что совесть у вашего друга больше, чем он сам.

Сэр мрачнеет, и я понимаю, что попала в точку.

Нора с облегчением проскальзывает в знакомую дверь. Я даже отсюда слышу, как тяжело она рушится у порога и часто дышит, и кое-что начинаю подозревать.

– Сэр Майкл, а почему я не вижу этой вашей синей ауры? Между прочим, мы довольно долго бродили, мне полагается уже согнуться крючком. Признавайтесь, что вы сделали?

Он улыбается. На щеке снова обозначается трогательная ямочка.

– Попробуйте разобраться сами, Иоанна. Считайте это домашним заданием.

Вот чёрт! Или я вправду на что-то подписалась?

...Переодеваясь, я отслеживаю голубые искорки на изнанках рубашки и куртки. Ничего себе, этот красавчик каким-то образом умудрился навесить ауру на одежду! Надо расспросить, как ему это удаётся.

И, честно сказать, от мысли о том, что он своими прекрасными паладинскими ладонями касался рубашки, что потом так плотно прилегала к моему телу, пробирает сладкая дрожь.

Ой, Ванька! К чему тебе эти страсти на склоне лет?

Васютины завсегдатаи наслышаны об отъезде хозяина, если не с ним же на сборах пребывают, и потому трактир пуст. Тем не менее, я прошу Яна поставить разогревать ужин, потому что наниматель мой приедет с учебных боёв голодный как пёс, верняк. Ежели поехали в поход одним днём - вряд ли мужики стали вожжаться с кашеваром, смысла нет, коли вечером по домам возвернутся. А так - мужчина поужинает как следует, подобреет, заодно в моих мирных намерениях убедится.

Угадываю, однако. Двадцати минут не проходит, как во двор заваливается кавалькада: Васюта плюс вчерашние гости. Или я становлюсь чересчур подозрительна, или он не хочет встречаться со мной наедине.

– Добрый вечер, мальчики - говорю с крылечка как можно дружелюбнее.
– Не обедали, поди, так заходите поужинать. Найдём чем покормить.

И иду накрывать на стол.

Видели бы вы, как они на меня смотрели: Флор, Аким, Василий, Добрыня, Илья... Во главе с Васютой. А они думали - я его здесь со сковородкой поджидаю? Может, и думали. Потому что простреливали меня взглядами, как пулемётными очередями, я разве что не вздрагивала, пока их потчевала. И ничего, улыбалась всем мирно, а у самой в голове мысль: чего же он им такого наговорил? Потому что, вижу, смотрят на меня всё более сочувственно. Дожидаюсь, пока у них по кругу начинает разливаться бутылочка, и деликатно их покидаю. Болит голова. В самом деле, болит.

– Иди-ка ты отсюда, - выпроваживает меня Ян с кухни.
– Без тебя управлюсь.

Здесь нет ни анальгина, ни но-шпы, а из того, что под рукой, разве что... Хм. Рубаха с навешенной лечебной аурой. А почему бы и нет? Она же настроена на меня в целом, и неважно, в каком месте кольнёт. Поколебавшись, ложусь в обнимку с одной из подаренных рубашек, и не проходит и минуты, как перед глазами пляшут знакомые синие всполохи, мало того - я даже чувствую, как тёплые руки осторожно массируют виски и затылок. Латыни только не хватает... Прижавшись щекой к тонкому полотну, засыпаю.

Сплю я сегодня вообще бессистемно, и неудивительно, что просыпаюсь среди ночи, в неурочный час. Нора храпит на коврике, у меня же - ни в одном глазу. С бессонницей я на "ты", знаю по опыту, что сразу её не прогнать, поэтому бреду на кухню: выпить чаю, отвлечься. И вздрагиваю, потому что у кухонного окна спиной ко мне стоит Васюта. Блин, хорошо что дверь не скрипит, я тут прусь себе в ночной рубашке, по привычке, как дома.

А что это он здесь делает? Тоже бессонницей мается? Или опять караулит, как в первую ночь?

А как он тогда здесь же чаем меня отпаивал, наставлял, подбадривал, лапки мои в своих ручищах держал... Я ведь всё, оказывается, помню, и до чего жаль его становится! Ну, не дурак ли он со своими переживаниями!

Тихо ретируюсь, прикрываю за собой дверь и рада без памяти, что петли смазаны и не выдают моего присутствия. Вздыхая, на цыпочках возвращаюсь к кровати и сижу какое-то время бездумно, потом разыскиваю джинсы.

Нарочно топая, не таясь, захожу в кухню. Стучу Муромцу в плечо, как в дверь.

– Васюта, так и будем дальше друг от друга прятаться? Давай хоть поговорим...

Он поворачивается ко мне, едва не сбив с ног, до того громадный, и даже в темноте я вижу, насколько он измучен. У него действительно слишком большая совесть

– Ты думаешь - говорю, сдерживая дрожь в голосе, - я забыла, как ты со мной тут нянькался? И не только в ту ночь... Ты всё время обо мне заботишься. Просто силу свою иногда не рассчитываешь. Ты ж не привык с бабами возиться, они хрупчее...

А сама глажу его по бицепсу, то ли его, то ли себя успокаиваю. И думаю: откуда я знаю, к чему он привык? Я вообще про него ничего не знаю... Он шумно вздыхает, но молчит.

– Ты просто завёлся ни с того, ни с сего. Если тебе не нравится, что я на твоего сэра как-то по-особенному смотрю - не буду я с ним встречаться. И если так хочешь - сажай меня на своего Чёрта, как-нибудь удержусь, может, он не такой и страшный... Я ведь лош... коней за всю жизнь издалека только и видела, а уж таких, как твой, у нас и не водится.

Плету, что в голову придёт, лишь бы не молчать. Он осторожно снимает с плеча мою руку, целует ладонь. У меня перехватывает дыхание.

– Васюта-а, - шепчу жалобно, - прекрати, что ж ты делаешь...
– А руку отнять - духу не хватает.
– И потом, не хочу, чтобы ты с другом из-за меня ссорился. Мне уж уходить от вас скоро, а вы тут останетесь, из-за меня незамиренные...

Я почему-то оказываюсь притиснутой к его груди. И обмираю, и слышу, как гулко бухает его сердце. Руки его, могучие, жилистые, могут быть, оказывается, и мягкими, и бережными... Так ничего и не сказав, он отстраняется от меня и быстро уходит.