Чтение онлайн

Мы сворачиваем в сектор русичей.

– Видела, - отвечаю, уворачиваясь от очередной попытки взять меня под руку.
– Как раз перед тем, как разморозиться. Жаль тебя разочаровывать, но слабовато у тебя заклятье, до утра не дотянуло.

– Понял я, понял; в другой раз заменю, да и дело с концом. Так вот, Ива, мы воспринимаем людей такими, какими нам это желательно. Васюта хотел видеть в тебе лапушку - и видел только её, а на другие черты твоего характера просто закрывал глаза. И, согласись, на наше восприятие довольно сильно влияет первое впечатление, не так ли? Что, если твоего обожаемого сэра Майкла ты бы впервые встретила в тот момент, когда он срубал голову демонице? А та, между прочим, с виду девушка, нежная, хрупкая, вроде Гелечки, cтонет, пощады просит. А он её - за волосы и в грязь, на колени, и мечом - ррраз! И не знаешь ты, сколько тысяч душ загублено этой тварью и сколько детей выпито досуха, видишь только её, беззащитную и хрупкую, и как потом тело вслед за головой в лужу валится и бьётся в последних судорогах... Жаль, что тебя там не было.

Зачем он это говорит, зачем? Мне хочется его стукнуть. Или хотя бы так же просверлить взором, как он это умеет.

– А как Васюта драконихе брюхо вспорол, обзывая непотребными словами, и на куски потом порубил, а ведь она уже к кладке готовилась, считай, беременная была... Аркадий с ним месяц потом говорить не хотел, даром, что эта дрянь шесть селений вместе с людьми спалила. Смогла бы ты после этого и любить их, и прощать? Ну, что молчишь?

Смогла бы?

А разве он открыл для меня что-то новое? И я не знала до этого, что Васюта - воин, а, значит, как ни крути, а убивать ему приходится? И Паладин - воин Господень, и у него работа такая - меч поднимать. Надо голову срубить - срубит, во имя тех же добра и любви. Срубит.

– Не знаю, Мага, - отвечаю честно.
– Может, со временем и смогла бы. Я всегда стараюсь принимать людей такими, какие они есть.

– Всех?
– сощурившись, спрашивает.

– Всех, - подавив вздох, отвечаю. Кажется, снова на чём-то прокалываюсь.

– Тогда и меня прими, - жёстко говорит.
– Будь справедлива. Чем я хуже? И не испепеляй меня взором, я не на слове тебя ловлю, а к твоему рассудку обращаюсь. Просто вышло так, что встретился я тебе не в самый выигрышный для себя момент. А случись по-другому? А если бы, допустим...

На последней фразе интонация разительно меняется.

– ... а если бы Гала тебя в тот первый день не к Васюте, а ко мне привела бы?

И в голосе его звучат настолько манящие ноты, что я непроизвольно делаю шаг навстречу. Опомнившись, отступаю.

– Какая же сволочь это с тобой сделала?
– задумчиво цедит он.
– Мало того, что блок поставила, так ещё и защиту... Целый вечер с тобой бьюсь, и всё без толку.

Вздрагиваю от неожиданности, потому что под ладонь мне подсовывается светлая лабрадорская голова. Нора подпрыгивает, меня встречая, и совершенно не обращает внимания на Некроманта. Или она от Гели набралась простоты или... он её тоже зачаровал своим голосом.

– Ты всегда так откровенен с жертвами?

– Не язви. Всегда, представь себе. Предпочитаю играть честно. А потому предупреждаю...

Распахивает передо мной калитку в Васютин двор.

– Я что-нибудь придумаю, непременно. И то, что от Галы получила, и себя - всё мне подаришь, будь уверена. Ну, вот ты и пришла, - добавляет тоном доброго дядюшки.
– Иди, тебя уже заждались.

На этой будничной ноте мы и расстаёмся.

Глава 13

Пока иду через двор, успеваю раз десять попинать гравий на дорожке. Со злости. И, как обычно, самые хлёсткие, самые язвительные ответы приходят на ум слишком поздно. Уж я бы ему сейчас сказала! Но все мы - задним умом крепки, а жить-то приходится без репетиций, и негодование моё вызвано даже не самоуверенной репликой Некроманта, а собственным неумением осадить этого циника.

То, что взъелся он из-за Галиного фамильяра, понятно: столько караулил, а в результате - пшик. Кто ж стерпит? А ведь наверняка, выпрашивал, караулил момент, надеялся, и вдруг всё ушло на сторону, да ещё непутёвой, у которой ума не хватит оценить, что за сокровище ей досталось! С этим ясно. А сама-то я на кой ему сдалась? Не юница, не модель... кстати, совсем недавно вон сколько моделек ему на шею вешались, а он и бровью красивой не повёл. Я ведь иллюзий по поводу своей внешности не питаю: хоть и достаточно привлекательна, но, как говаривал один мой знакомый, зрелую женскую красоту только знатоки достойно оценят, а не-знатоки выбирают из тех, кто помоложе.

Или у нас с ним действительно что-то было? И в нём просто взыграл инстинкт собственника? И скоро я дождусь заветных слов: "Так не доставайся же ты никому"?

Бред какой-то. Какой ментальный блок? Нет на мне ничего, я же чувствую...

И стопорюсь, не дойдя до крыльца: а ведь те блоки, что сэр Майкл недавно снял - и Галин, и тот, неизвестно кем поставленный - я поначалу тоже не ощущала, только после снятия поняла, что они были. Поэтому "чувствую - не чувствую" - не критерий. Но что он говорил о нашем знакомстве, достаточно тесном? Не верю. Быть не может. Я - и Мага? Да через пару дней мы поубивали бы друг друга, не говоря уж о серьёзных отношениях, на которые он вовсе не прозрачно намекал.

Или когда-то он был другой? Или я - не такая?

Не верю.

Ветер щелкает меня в лоб берёзовым листом, и я спохватываюсь. Нечего тормозиться, давно пора Яна сменить на дежурстве; цел он там ещё? Впрочем, если собакина меня встретила, значит к ней, как к крайнему средству, пока не прибегали. Пошли, Нора, проверим.

Вот он, жив-здоров, наш юный рыцарь. Правда, измождённый, весь в поту, как будто не воспитателем работал, а мешки с песком ворочал. Как я их с Гелей над рисованием оставила, так и застаю. Он царапает что-то в тетрадке, девочка - в своей, не отстаёт, друг к дружке заглядывают, сравнивают, и так увлеклись, что меня не замечают. Приходится громко постучать в уже закрытую дверь. И, судя по облегчённому вздоху Яна, по загоревшимся глазёнкам Гели, оба несказанно рады моему приходу.

А я пытаюсь вникнуть в то, что увидела.

– Ян, ты тоже рисуешь?!

Он даже глаза к потолку поднимает, мученик.

– Попробуй ей откажи. Думал делами заняться, так она за мной по пятам ходит, карандаш суёт и не отвязывается. Пришлось вот... Я рисую - она за мной повторяет, тогда уж и сидит спокойно. Больше мне делать нечего, кроме как ерундой всякой заниматься.
– Захлопывает тетрадь, а я поспешно протягиваю руку.

– Дай посмотреть!
– Натыкаюсь на взгляд исподлобья.
– Ну, что тебе, жалко, что ли? Я-ан!

Он уступает с неохотой. А я листаю страницы - и испытываю лёгкое потрясение. Ерундой всякой занимался... скромник.

Желтоватая бумага не слишком хорошего качества, это её зрительно старит, как будто в руках не простая амбарная книга, а раритетный альбом из музейной витрины. Будто изъял из-под толстого стекла древность трёхвековой давности - и перед глазами оживает то, чего не встретишь в сегодняшнем дне, что давно отжило и осталось лишь на пожелтевших крошащихся листах. Бронированные кони сшибаются грудь в грудь, летят из-под копыт искры, кажется, что сама земля встаёт на дыбы. Скалятся грозные боевые псы, тоже в доспехах, лёгких, кожаных, с нашитыми металлическими бляхами. Даже Нора вписывается весьма органично, защищённая кольчужной попоной и шипастым ошейником; вид у лабрадорши получается весьма грозный.

А вот и оружие! Мальчишки обожают рисовать такие вот игрушки. Начинается, конечно, с того, что каждый день у малого на виду: с копий, дротиков всяко разных, Васютино знаменитое копьё тоже здесь. Дальше идут щиты: круглый, овальный, каплеобразный - русичей, треугольный - рыцарский. Сабли... ну, в этих я ничего не понимаю, в игре не пользовалась. Палаш, двуручник, короткий меч... А вот, кстати, и мой, впрочем, теперь уже Аркадия, в нескольких ракурсах, целиком и фрагментами - рукоять, часть гарды с камнем. Это какая же у художника зрительная память, сколько мелких деталей воспроизведено, а ведь он видел этот клинок не дольше, чем я! Должно быть, меч этот не только на Магу произвёл впечатление.