Чтение онлайн

«Сколько мне тогда было? Восемнадцать?» – видения водоворотом закружились перед глазами памяти, уходя всё глубже.

Вспомнилась усталая улыбка матери и то, как она постоянно заправляла непокорную прядь тёмно-русых волос под платок. И сухой голос парализованного отца: «Погоди, сынок, не уходи! Прочти мне ещё страницу!»… И озорные лица двух младших братьев и сестры, которые, однако, были размытыми, затуманенными – память постепенно стирала черты и голоса, но вот их обгорелые тела виделись по-прежнему чётко. Наверное, потому что тогда именно ему, двенадцатилетнему мальчишке, в одночасье ставшему бездомным сиротой, пришлось хоронить всех: и братьев, и маленькую сестричку, и отца, и, спустя несколько дней, мать, чьё изуродованное тело море вынесло на берег недалеко от деревни…

Набеги пиратов на немногочисленные рыбацкие деревушки Испано-Французского Средиземноморья не были редкостью. В детстве Анри не раз слышал о разграбленных и уничтоженных прибрежных поселениях. Но, повторяя за взрослыми страшные проклятия в адрес подлых разбойников, не испытывал ненависти. Она пришла потом.

Она ворвалась в его душу адским пламенем, когда, вернувшись с ярмарки в Фигерасе, вместо родного дома увидел пепелище.

И потом, когда над могилами родных, стыдливо пряча слёзы, которые некому было видеть, он поклялся, что однажды возглавит отважных моряков и поведёт борьбу с морским разбоем до конца своих дней.

Как же много всего ему пришлось пережить и испытать до того, как судьба вознесла его на шканцы мощного боевого судна! Забудется ли когда-нибудь сожжённая дотла деревня и последнее напутствие матери, с которым она послала его в Фигерас продать её последнее золотое кольцо? Как долго он ещё будет помнить голодное и холодное путешествие по Каталонии, грязный и шумный порт Барселоны и его первый корабль – фелуку, на которую его взяли бисоньо 28 ? Забудется ли когда-нибудь то потрясение, когда он понял, что попал к отпетым негодяям, не гнушавшимся ни контрабандой, ни разбоем, и уготовившим ему участь живого товара на рынке Магриба 29 ?..

Анри вздохнул.

Здесь, в Тьерра Фирме, он уже успел стать легендой. Во всех тавернах и трактирах испанских колоний встречались «хорошо осведомлённые» пьяницы, готовые за кружку пива «раскрыть все тайны прошлого и настоящего» славного Эль Альмиранте. Но, на самом деле, даже ставшие самыми близкими ему люди ничего не знали о своём адмирале, кроме случайно оброненных им в разговоре крупиц воспоминаний да того, чему сами были свидетелями. Тут у каждого есть своя история, приведшая представителей разных сословий из разных европейских держав в Новый Свет, но не каждый готов был ею делиться. Здесь учатся жить настоящим, не вороша прошлое, и верить делам, а не словам.

Анри огляделся – с обеих бортов и за кормой «Победоносца» желтели наполненные ветром паруса. Это его Победоносная армада послушно следовала за своим флагманом. Чувство гордости горячей волной накрыло Эль Альмиранте. Как же много он успел достичь в свои неполные двадцать шесть лет! Слава успешного торговца открыла его торговым караванам все порты Нового Света, а четырнадцать боевых кораблей, разделённых на две армады, бороздят воды Карибского моря и Мексиканского залива, да в Сан-Хуане набирает команду пятидесятидвухпушечный будущий флагман новой армады.

«Должно быть, у Господа есть какие-то планы на меня, раз он ко мне так благоволит, – Анри перекрестился и благоговейно коснулся губами большого пальца. – Ведь ещё восемь лет назад всем моим имуществом был только нож!», – он невольно взглянул на правую руку. Указательный палец украшал массивный золотой перстень с крупным тёмно-синим сапфиром. Поверх камня красовался витиеватый вензель: литеры A и V, переплетались и как бы вытекали одна из другой в виде скрещённых шпаг. Они не только надёжно удерживали в ложе перстня драгоценный камень, но и оставляли на воске отпечаток того самого прошлого, которое он – Андрес Анри Руис Верн – не хотел забывать. В этих литерах было не просто его имя, но и память о его дедах – каталонском мастеровом и французском моряке. Каждый раз, втискивая в воск эту печать, Анри словно отправлял предкам посыл, что они могут гордиться им, несмотря на то, что он не осуществил мечту матери – не пошёл по стопам рода Руисов и не стал архитектором, а посвятил свою жизнь морю, как и его дед Анри Верн.

Своего каталонского деда Анри почти не помнил – слишком рано тот ушёл из жизни. Зато французский дед, пропахший рыбой, прокопчённый солнцем и просоленный морем, был для Анри другом и учителем. Именно в память о нём, решив начать новую жизнь, юноша, ступивший в феврале 1652 года на доски мола в Белисе, назвался Анри Верном, оставив Андреса Руиса далеко в прошлом. Лишь спустя годы, заказывая себе дорогой печатный перстень, Анри велел мастеру вплести в вензель первую литеру оставленного в Старом Свете имени, данного ему по праву первородства и согласно древней традиции из поколения к поколению передаваемое от отца к сыну рода Руисов – Андрес.

Из погружения в лабиринты памяти Анри вернул в действительность звук корабельного колокола, отбивавшего склянки. Когда после четвёртого сдвоенного удара вахтенный матрос прокричал:

– Восемь склянок 30 ! Конец вахты! – к Анри подошёл Энрике:

– Ну что, ми альмиранте, пригласите отобедать? – белозубая улыбка прорезала коротко стриженую чёрную бороду с прожилками седины, слившуюся с пышными усами.

– Разве я могу нарушить традицию, капитан? Передавайте вахту и приходите, – Анри слегка хлопнул друга по плечу и направился к трапу.

Над трапом показалась золотоволосая голова навигатора Густафа. Жизнерадостный голландец, несмотря на молодость, заслуженно считавшийся опытным, резво взлетел на шканцы и энергично сообщил капитану о своей готовности заступить на вахту.

Не дожидаясь, пока закончится передача вахты, Анри спустился и вошёл в проём полуюта 31 мимо слуги, услужливо придержавшего дверь адмиральской каюты.

***

Ветер крепчал. Лазурно-синее днём, море к вечеру потемнело, как и небо. Клонившееся к горизонту солнце золотило немногочисленные облака. Местами их цвет переходил в тёмно-оранжевый, словно кто-то могущественный и очень щедрый посыпал небо цейлонской корицей. Иссиня-чёрные волны вздымались, заставляя корабль взбираться на гребни и потом стремглав падать вниз. Но «Победоносец» упорно стремился вперёд.

Солнце уже почти касалось воды, когда Анри снова поднялся на шканцы. Следом за ним появился капитан Энрике. Сопротивляясь ветру и балансируя на гарцующей палубе, они приблизились к стоявшему у нактоуза Густафу:

– Идём бакштаг, хеер адмирал! Скоро будем в Белисе – уже виден маяк на Птичьем острове и чайки появились! – доложил навигатор и указал яркую оранжево-красную точку на горизонте.

Новый порыв ветра заскрипел такелажем 32 и толкнул корабль в корму, словно наездник, подстегнувший лошадь ударом по крупу.

– Сигнал армаде «Строй кильватера», – скомандовал Анри и протянул руку. Густаф незамедлительно вложил в неё зрительную трубу и сразу же после этого удивительно сильным голосом для такого худощавого тела повторил приказ. Как эхо его подхватил стоявший на шкафуте боцман, и над кораблём разнеслись трели боцманской дудки. Матросы забегали, потянули фал, и разноцветные вымпелы, как красочная гирлянда, полетели вверх.

– Надо бы грота-шкоты подтянуть, – заворчал Энрике и рванул на шкафут, на ходу рыча команды.