Чтение онлайн

– Здесь, пожалуйста, - чуть севшим голосом сказала Марина водителю, и тот уже по привычке очень плавно притормозил, а она повернулась к Ширинбеку:

– Я пойду вперёд, ты за мной, увидишь, куда я зайду, обойди дом слева и заходи в калитку и через сад. Чтоб не дразнить гусей...Побежала..., - и чмокнула его в нос.

Ширинбек щедро расплатился с таксистом, бросив на переднее сидение четвертной против девяти рублей на тикающем счётчике, сделал ладонью упреждающий знак "сдачи не надо" и поблагодарил:

– Чох саг ол, даи.

Таксист понимающе кивнул и подмигнул Ширинбеку:

– Яхши йол, оглум...(счастливого пути, сынок, азерб.)

Это была садовая зона посёлка, издавна застроенная частными домами с высокими заборами, за которыми весной цвели вишни и абрикосы, ближе к осени, как сейчас, поспевали яблоки, гранаты, инжир.

Ширинбек еще чуть помедлил, следя за удаляющейся фигуркой Марины, и двинулся вслед. В сгустившихся сумерках при тусклом свете уличных фонарей она прошла два квартала и повернула за угол направо. Он прибавил шаг и свернув за ней увидел, как она поднялась на несколько ступенек крыльца второго от угла ухоженного дома под черепичной крышей. Ширинбек пошёл медленнее, чтобы убедиться, что она вошла в дом, и уже поровнялся с неосвещённым крыльцом, а она всё пыталась в темноте дрожащими руками попасть ключом в замочную скважину, а когда, наконец, попала, оказалось, что это не тот ключ, и снова стала нервно выбирать из связки нужный.

– Ширинбек, - позвала она громким шёпотом, - иди сюда, помоги, я что-то запуталась...

Он поднялся на крыльцо, и в тот же момент Марине неожиданно удался маневр с ключом, и дверь распахнулась.

– Так я пойду в обход, - пошутил Ширинбек, - конспирация так конспирация...

Марина мягко подтолкнула его к двери, зашла сама, защёлкнула замок и наощупь включила наружное освещение. В полумраке просторной прихожей он снова ощутил таинственный влекущий аромат, исходящий от этой женщины, а она - близость своей давней заветной мечты, и они одновременно кинулись в объятия друг друга. Он целовал её губы, глаза, шею, чувствовал, как содрогается всё её тело, почувствовал и своё страстное желание... Он подхватил её на руки и шагнул в комнату.

– Спальня слева, - шепнула Марина ему на ухо, и Ширинбек ногой распахнул туда дверь...

...Их свидание закончилось далеко за полночь. Оба были немного смущены теми порывами раскрепощённой страсти, которую они без устали дарили друг другу в этот вечер.

В самодельной пристройке-баньке, куда Марина, спустя некоторое время, проводила Ширинбека, уже грелась газовая колонка, и бросался в глаза контраст между огромным деревянным корытом-ванной, изготовленным не позднее конца (а может и начала) прошлого века, и современным сверкающим, хромированным душевым комплектом.

– Муж всё пытается заменить наш "бассейн" на модерновую ванну, а я не даю, мне так больше нравится, недаром ведь лучшие коньяки в дубовых бочках выдерживают, а не в эмалированных, а мы что, хуже разве? И девчонкам в радость здесь плескаться... Захочешь в воде полежать - вон, пробку заткни на место, потом вытащишь... А я уже успела искупаться, пока ты вздремнул...

Марина стояла перед ним в лёгком халатике, с играющими на её лице отблесками газового пламени из колонки, а он никак не решался скинуть с себя простыню, в которую завернулся, очнувшись от её прикосновения после короткого забытья. Ей передалось его смущение, и она отвернулась:

– Ладно, я побежала на кухню - обещала же накормить, а ты смывай свой пот, трудяга..., - она засмеялась, - твою одёжку я положу вот сюда на скамейку...

Домой Ширинбек добрался около трёх часов ночи. Гюля не спала, и села в кровати на звук отпираемого замка. Не в её правилах было расспрашивать мужа о причинах такого позднего возвращения, найдёт нужным - сам скажет. Она лишь убедилась, что это действительно он (кому же ещё в такое время?), и снова улеглась. Успокоившись и уже проваливаясь в сон, слышала что-то о старом школьном приятеле, как посидели, как вспоминали, как то, да сё... Уловила и лёгкий винный запах, когда он лёг рядом и почти мгновенно уснул, и ещё какой-то слабый-слабый аромат. Но мало ли что...

IV

Внесемейные радости

Тот первый вечер, который Ширинбек провёл с Мариной, стал началом его новой жизни, поворотом в судьбе, о котором он раньше и помышлять не мог, и даже теперь не знал, к добру ведёт его эта дорога или к несчастью. Знал наверняка лишь то, что сворачивать с неё он не хочет, да и не может, и пройдёт её до конца.

После шести лет добропорядочной семейной жизни Ширинбек, уже несколько лет встречаясь с той, кого он в первые же дни окрестил "золотко" и "Санта Мария", совершенно искренне продолжал считать себя однолюбом. Может быть, где-то в самой глубине его подсознания коренились понятия о древних восточных порядках нормального семейного уклада с двумя и более жёнами, не говоря уже о целых гаремах, но он продолжал заботливо относиться к жене матери своих детей, без тени сомнений и колебаний совести принимая как должное её заботы о себе и традиционную покорность во всём, кроме, разве, отношения к спиртному. Пару раз Ширинбек допустил серьёзный перебор, засидевшись с товарищами в ресторане по возвращении на берег, и оба раза Гюльнара без всяких упрёков и скандалов на первые отгульные дни устраивала "бунт Лизистраты", полностью игнорируя супружескую постель. Никакие его извинения и уговоры не могли устоять против её главных доводов - плохой пример для детей и вероятность зачатия калеки или вообще урода. Ширинбек по натуре не был ни драчуном, ни насильником, поэтому приходилось мириться с её упорством, и в последующие приезды быть воздержанней при коллективных выездах из зоны "сухого закона".

Конечно, их отношения за годы совместной жизни изменились. С одной стороны, укрепились, став привычней, понятней и взрослее, что ли. Гюля угадывала с полуслова и полужеста желания мужа, примерно представляя себе нелёгкие условия его работы, накапливающуюся за вахтовую декаду усталость, нервное напряжение, да и просто с детства она видела отношение своей матери к отцу - Гамиду, слесарю колхозной МТС, мастеру на все руки, и не представляла себе иного поведения женщины в семье. Ширинбек же благодаря этому не почувствовал особой разницы в собственном комфорте от смены семейного положения, плавно перейдя из заботливых рук матери в не менее заботливые - жены. Мириам первое время ревниво присматривалась к невестке, не навязываясь, однако, со своими советами, но вскоре убедилась, что Гюля как жена и хозяйка заслуживает полного доверия, и пока они жили вместе лишь помогала ей с детьми. Через год после рождения второго ребёнка Ширинбек получил от предприятия трёхкомнатную квартиру в новом микрорайоне, перевёз свою семью, но Мириам-ханум уже не в силах была оторваться от общения с внуками, и ежедневно, как на работу, через весь город ездила к ним, давая возможность Гюльнаре продолжать ткать "свои ковры".

С другой стороны, с появлением в семье детей во взаимоотношениях супругов повеяло некоторой прохладой - пропала страсть, нетерпение, с которыми они ждали друг друга и наслаждались близостью во время его приездов с моря на отгульные дни. После первых и, особенно, после вторых родов Гюля сильно поправилась, можно сказать, растолстела, выглядела намного старше своих лет, даже походка стала степенной, куда-то подевалась недавняя лёгкость и быстрота движений, а их сохранившаяся грациозность уже казалась даже смешной в сочетании с её погрузневшей фигурой.

Ширинбек и раньше предполагал, что, возможно, когда-нибудь Гюля станет напоминать свою толстушку-мать, добрейшую Зулейху-ханум, но это "когда-нибудь", по его мнению, должно было наступить лет через тридцать-сорок, а не через пять-шесть... Ему, правда, объяснили, что иногда в организме у женщин в связи с родами происходит нарушение обмена веществ, приводящее к полноте, может даже временной, но это всего лишь добавило чувство жалости к жене, не возродив былого упоения любовью.

Конечно, будь Гюльнара из городских девчонок, она, воспользовавшись возможностями косметики и упаковавшись в соответствующие корсеты и пояса, могла бы вызывать на улицах восхищённые взгляды и причмокивания встречных мужчин "пях-пях-пях, какой фугур", но подобные ухищрения не соответствовали её духу, да и не для дома это, не для семьи.

Недостаток теплоты в отношениях с мужем она восполняла любовью к своим мальчишкам - Рустамчику и малышу Гамидке, души не чаявшим в своей ласковой маме.

Два года назад Гюля оставила работу, полностью посвятив своё время детям и освободив свекровь от каждодневной тряски и давки в маршрутных автобусах в пиковые часы. Теперь Мириам стала желанным гостем в любые дни и в любое время. Иногда, когда Ширинбек был в море, а свекровь располагалась на весь день, Гюля наведывалась в Старый город, в свой цех на Большой Крепостной улице. Её появление встречала улыбкой даже обычно непроницаемая красноволосая начальница Сура-ханум, отчего её лицо становилось похожим на печёное яблочко, но это было признаком высшей доброжелательности. Работницы-подруги вскакивали со своих табуреточек у станков, с радостными возгласами и смехом окружали гостью, засыпая её вопросами о житье-бытье, о детях. Однако, через десять-пятнадцать минут их весёлый щебет, объятия и поцелуи прерывались начальственным голосом Суры-ханум, которая без этого просто перестала бы быть самой собой: