Чтение онлайн

образованный, не обязательно из «низов», сути дела это бы не меняло: политика и линия поведения, которую он бы подсказывал, была бы по существу распутинской.

Кстати, у царя имелся именно такой советчик, который поя­вился задолго до Распутина и сохранил благорасположение Нико­лая II до самого конца. Некий Клопов, мелкий новгородский земле­владелец, введенный во дворец одним из великих князей. По мне­нию Гурко, «человек необыкновенно чистый, далеко не глупый, но совершенно неприспособленный к какому-либо практическому де­лу». Когда царь поручил ему участвовать в борьбе с неурожаем в 1897 г., из этого получился сплошной конфуз. «Однако отно­шения государя с Клоповым не прекратились, и он продолжал в течение довольно продолжительного периода оставаться одним из закулисных царских советников по разнообразнейшим вопросам внутреннего управления» 118. Последний раз этот Клопов появ­ляется на авансцене незадолго до революции. Клопов не смог конкурировать с Распутиным, ибо был скромным и честным челове­ком, но в принципе он мог бы вполне занять место «Друга».

Процесс самоизоляции с его ставкой на «божьего человека» резко сужал круг влиявших на самодержца из среды камарильи. Процесс изоляции зашел так далеко, что Николай оказался отчужденным даже от своего непосредственного окружения.

Все изложенное позволяет сделать вывод: накануне своей гибе­ли абсолютистский режим настолько замыкается в себе, что изолирует себя не только от собственного класса, но и от привыч­ного непосредственного окружения в лице камарильи, вернее, ее большей части. Процесс имеет объективный характер. Личные свойства носителя верховной власти только накладывают на этот процесс субъективный отпечаток, порой настолько сильный, что его объективная природа не сразу распознается. Так именно обстояло дело с последним российским самодержцем. На первый взгляд появление и роль Распутина представляются как исключительно результат свойств характера и мировоззрения царской четы. Однако более внимательный анализ показывает, что Распутина породила «распутинщина» (а не наоборот), под которой следует понимать продукт разложения абсолютизма, его паразитизм, пол­ный отрыв от интересов страны, утрату всех положительных ка­честв, которыми он когда-то обладал.

«Распутинщина»— это и симптом болезни и сама болезнь, означавшая, что царизм уже у порога гибели.

Камарилья против камарильи

Самоизоляция верховной власти, выраженная в «распутин- щине», вызвала и породила конфликт между этой властью и камарильей, что является также показателем глубочайшего кри­зиса абсолютизма, его предельно критического состояния, ибо только такая ситуация может заставить камарилью пойти на кон­фликт.

Слово «камарилья» происходит от испанского «camarilla», и под ней обычно понимают группу придворных, клику, которая, ' пользуясь своим положением, при помощи разного рода интриг старается влиять на государственные дела в интересах личной выгоды. Однако это слишком узкая характеристика. В. И. Ленин (определил камарилью как политический институт, являющийся /органической частью абсолютизма и выражающий его самые / реакционные черты, как неофициальное правительство, стремя- ( щееся диктовать свою волю правительству официальному, управ- 1 ляющему страной на основании закона.

, «Дело в том,— писал В. И. Ленин,— что у нас, как и во j всякой стране с самодержавным или полусамодержавным режи- I мом, существуют собственно два правительства: одно официаль­ное — кабинет министров, другое закулисное — придворная кама­! рилья. Эта последняя всегда и везде опирается на самые реак- I ционные слои общества, на феодальное — по-нашему черносотен­ное — дворянство... Изнеженная, развращенная, выродившая­ся — эта общественная группа являет собой яркий образец самого гнусного паразитизма... Сохранение крепостнического хозяйства, I дворянских привилегий и самодержавно-дворянского режима — i вопрос жизни и смерти для этих мастодонтов и ихтиозавров, ибо ; „зубры"—для них слишком почетное название»"9.

Таким образом, главная цель камарильи состоит в сохранении существующего режима — источника ее и благополучия. Однако разложение царизма зашло в последние годы его существования так далеко, изоляция камарильи от подлинной жизни страны и ее проблем была столь необратимой, что лишь небольшая часть придворных кругов, движимая инстинктом самосохранения, считала необходимым задуматься о судьбах режима и как-то вме­шаться в политику царя.

Людей, оказывавших сколько-нибудь серьезное политическое влияние на Николая II, было очень мало.

На это явление обратил внимание Шавельский. Описывая окружение царя в ставке, он констатировал: свита — люди «„бла­гонамеренные", в большей или меньшей степени ему преданные, но у лучших из них недоставало мужества говорить правду и почти у всех — государственного опыта, знаний, мудрости, чтобы самим разобраться в происходящем и предостеречь государя от неверных шагов» 120. И далее шел ряд персональных характеристик, очень метких и верных.

Дворцовый комендант Воейков был самым ловким из царского окружения, но имел дурную привычку расценивать события легко­весно —«грозные тучи принимать за маленькое облачко». По части парада или коммерции перворазрядный делец, в делах государст­венных он «был недалек и легкомыслен». Самый умный — царский лейб-медик профессор Федоров, но его девиз —«моя хата с краю». Флаг-адмирал Нилов открыто высказывал свою вражду к Распу­тину. Несмотря на это, отношение царя к нему (в отличие от царицы) оставалось по-прежнему доброжелательным, «но и толь­ко». Нилов был человеком со странностями и путаным языком. ‘ К тому же горький пьяница.

Гофмаршал В. А. Долгоруков «слишком прост умом», чтобы пользоваться каким-то влиянием. Комендант конвоя граф Л. Н. Граббе выглядел весьма колоритно: «заплывшее жиром ли­цо, маленькие, хитрые и сладострастные глаза». Еда, вино, жен­щины, чтение скабрезных романов — единственное, что его инте­ресовало. Любимый партнер царя для игры в кости. Для того чтобы быть советчиком, у него не хватало ни ума, ни опыта, ни интереса к государственным делам. «Начальник походной кан- J целярии, флигель-адъютант полковник Нарышкин всегда молчал»./ Граф Шереметьев не шел дальше формального исполнения^ обязанностей дежурного флигель-адъютанта. Генерал Максимо­вич (в ставке с 1916 г.) «на редкость бесцветный». «Красавец» Саблин в ставке держался скромно, но Нилов и Федоров «неод­нократно» предупреждали автора, чтобы он с ним был поосто­рожнее— распутинец |2'. Мордвинов, скромный, застенчивый, мягкий человек, не играл никакой роли. Точно так же не имел ни малейшего влияния другой флигель-адъютант — полковник Силаев, толстый, простой, добрый. «Такова,:— заключал Ша- вельский,— была ближайшая свита государя, с которой он прово­дил большую часть дня». Ни талантов, ни дарований. По-видимо­му, государь не умел или не хотел окружить себя другими людьми 122.

Только три человека из окружения царя выгодно отличались, по мнению автора, от остальных: начальник военно-походной канцелярии В. Н. Орлов (до Нарышкина), его помощник флигель-адъютант А. А. Дрентельн и капитан I ранга Ден, помощник Нарышкина. Но первые два, долго близкие к царю, попали в опалу и были удалены из ставки за открыто анти­распутинскую позицию. Третий с трудом передвигался, поэтому в ставке бывал редко. Хотя Ден, как утверждает Шавельский, относился к распутинской клике «несочувственно», вряд ли он открыто выступал против нее. Доказательством служит сохранив­шееся к нему расположение царицы, а его жена до самого конца оставалась одной из немногих близких ее друзей.

Не больше влияния, чем свита, имели и великие князья, находившиеся в ставке. Царя они очень боялись и в решительный момент прятались за спины других 123.

Была лишь одна область, где свита была всемогуща,— это при­емы, приглашения на царские завтраки и обеды. Иногда, действуя хитро, она оказывала влияние и на большие назначения. Смена Поливанова Шуваевым была произведена по проискам свиты, особенно Нилова и Федорова, не симпатизировавших Поливанову. Рейн также был назначен под давлением Федорова. Самым искусным в обхаживании царя, по мнению Шавельского, был Воейков 12\

Наблюдения Шавельского полностью подтверждает и дополня­ет Мосолов. «Только с министрами, на докладах, царь говорил

серьезно о делах, их касающихся. Со всеми другими, с членами императорской фамилии, с приближенными государь тщательно старался избегать ответственных разговоров, которые могли бы его вынудить высказать свое отношение по тому или иному предмету» |25. Влияние великих князей на царя было крайне ничтожным. Влияние непосредственного окружения «всегда пре­увеличивали». Министр двора граф Фредерикс — один из самых близких людей, но политикой граф «не занимался и о ней никогда не говорил». Капитан Саблин — интимный друг, «но поли­тической роли не играл». Флигель-адъютанты Мордвинов и герцог Николай Лейхтенбергский «никакого политического значения не имели». Вообще флигель-адъютантам «в голову (бы) не пришло докладывать его величеству о чем-либо, выходившем за пределы их дневных обязанностей. Впрочем,— писал Мосолов,— Фреде­рикс крайне ревностно и зорко следил, чтобы такие нарушения не могли иметь место. Да и всем нам было хорошо известно, что государь терпеть не мог, чтобы его слугй касались каких-либо вопросов вне круга своей компетенции».