Чтение онлайн

На заседании Постоянного совета 31 мая 1916 г. Нейдгардт заявил, что приглашение совета в Москву на частную беседу про­тиворечит уставу. Сам он также стоит за упорядочение вопроса о кооптации, но против изменения устава в смысле запрещения Постоянному совету обращаться в иЬключительных случаях к власти без санкции съезда. Реформированный в таком духе совет будет бесполезен.

Кардов целиком присоединился к этому мнению, прибавив, что сам факт собрания губернских предводителей вселяет «большое чувство тревоги»: они по уставу члены совета, а между тем отделя­ют себя от него. Отдельные выступления губернских предводителей дворянства в корне подрывают общероссийское дворянское объе­динение. Ему непонятно совещание в Москве под председательст­вом Базилевского. Это пренебрежение к уставу. Поэтому он счита­ет нужным «протестовать против такого постановления» (24 пред­водителей. — А. А.) и от поездки в Москву отказаться.

Еще один член совета, Сергеев, нашел сам факт московского со­вещания «весьма знаменательным» вследствие большой численно­сти съехавшихся и единогласности принятого решения. На это последовала реплика Струкова, что он в своем письме нисколько не раскаивается и готов в любою минуту уступить свой пост. Было постановлено созвать общедворянский съезд «при первой возмож­ности» осенью. До этого созвать Постоянный совет для обсужде­ния заявления 24 губернских предводителей и пригласить на него губернских предводителей вышедших из организации губерний 54.

Однако второй пункт постановления не смогли выполнить, по­тому что Постоянный совет уже не был хозяином положения, как прежде. Чтобы убедиться в этом, надо на несколько месяцев вер­нуться назад к документу, на который мы уже ссылались, от­печатанному типографским способом с грифом «на правах рукопи­си» (для рассылки всем губернским дворянским собраниям) и оза­главленному: «Журнал заседания Постоянного совета объединен­ных дворянских обществ 25 октября 1915 г.», целью которого было как-то объяснить и оправдать акцию совета с письмом Струкова. Документ намного шире своего названия, поскольку в него включе­ны журналы предшествующих нескольких заседаний, связанных с вопросом посылки письма, а также постановления полтавского, костромского и других дворянских обществ с заявлениями о выхо­де и несогласии с содержанием письма, которые цитированы выше. Весь этот пакет должен был, по мнению совета, дать полную и объ­ективную картину развивавшихся событий.

Заседание 25 октября началось с изложения председателем «обстоятельства возникновения» его письма на имя Горемыкина. Письмо, объяснил он, было не его единоличной акцией, а исполне­нием постановлений Постоянного совета от 27 июня, 20 и 22 авгус­та, «подвергшего подробному обсуждению вопрос о необходимости выступить по поводу происходивших событий и домогательств левых партий». В постановлении от 22 августа говорилось: «Про­сить председателя совета А. П. Струкова письменно или лично обратиться от имени совета к председателю Совета министров по вопросу переживаемого времени». Это постановление базируется на специальном пункте § 13 устава дворянских съездов, дающем Постоянному совету право такого обращения. «Что письмо это вызвало гнев печати, — резюмировал Струков, — неудивительно, но крайне прискорбно, что оно встретило несочувствие со сто­роны некоторых входящих в объединение дворянских об­ществ» 55.

В связи с этим были оглашены журналы заседаний Постоянно­го совета 27 июля, 20 и 22 августа и 30 сентября 1915 г. Из них вы­ясняется, что решение о посылке письма Горемыкину приняли не без колебаний и не сразу. Можно даже утверждать, что письмо

Струкова было делом рук и энергии не всего совета, а лишь его нес­кольких членов во главе с председателем.

На заседании 27 июля вместо отсутствовавшего Струкова пред­седательствовал товарищ председателя А. И. Мосолов. Именно он, по его собственному заявлению, был инициатором посылки письма. Необходимость этого шага мотивировалась сходством мо­мента с ситуацией 1905 г. В связи с этим объявлялось желательным осведомить правительство и, может быть, великого князя Николая Николаевича, что лозунг «ответственного министерства» не разде­ляет «благомыслящая часть народа», за ним стоит лишь груп­па лиц.

Результаты обсуждения оказались довольно симптоматичны­ми: Мосолова не поддержал ни один человек. Возражения, кото­рые ему делались, были весьма созвучны постановлениям губерн­ских дворянских собраний. Так, С. А. Панчулидзев заявил, что в письме нет необходимости, потому что «пожелания думского боль­шинства весьма умеренны».

В. Й. Карпов также сказал, что он «не вполне согласен с А. И. Мосоловым». По его мнению, «все грани между отдельными партиями и группами стушевались» — все они хотят только того, чтобы у власти стояли честные и знающие люди. Поэтому сейчас поводов и оснований для выступления Постоянного совета нет.

Граф В. Е. Рейтерн-Нолькен высказался в том смысле, что пра­вительство должно опираться на большинство Думы и Государст­венного совета. Мнение В. А. Сухомлинова сводились к тому, что посылка письма несвоевременна. Наумов, тот самый, который вскоре стал министром земледелия, поддержал Сухомлинова и расхваливал «общество».

В результате было постановлено следить за событиями, от выступления воздержаться 56.

На заседании 20 августа Струков и его сторонники повели ре­шительное наступление на более умеренных коллег. «Обстоятель­ства круто переменились», — указывал Струков. В доказательство он сослался на резолюции Московской городской думы, биржевых и купеческих обществ. Им должно быть противопоставлено заяв­ление дворянства.

Председателя энергично поддержал его товарищ Мосолов. Нейдгардт высказался также за посылку письма, но не от имени со­вета, а от имени съезда, мотивируя тем, что в противном случае письмо не произведет должного впечатления. Однако предложение о созыве съезда было единодушно отвергнуто по тем соображени­ям, что его нельзя будет собрать раньше октября, а кроме того, от­крытый съезд нецелесообразен, а закрытый принесет только вред.

Было постановлено собраться через два дня для вынесения окончательного решения 57.

Только с третьего захода Струков и его группа добились своего. «Объединенное дворянство, — решительно заявил Нейдгардт, — не имеет права не подать своего голоса». Настал решительный мо­мент: «В печальной памяти периода 1905—1907 гг. общедворянс-

кая организация сыграла несомненную роль в деле восстановления спокойствия и законности. В последующие годы мы ушли как в ре­зерв, но теперь в переживаемое время, когда решается судьба Рос­сии (т. е. царизма. — А. А.), если объединенное дворянство будет молчать, то потеряет смысл своего существования».

На этот раз Наумов высказался за выступление, обвинив каде­тов в том, что они стремятся к «ответственному министерству», т. е. к насаждению в России чуждого ей «парламентаризма». Одна­ко Карпов с ним не согласился. Никто «ответственного министерст­ва» не добивается, заявил он. Все хотят только твердой власти и ничего более, и было бы очень хорошо, если предстоящий дво­рянский съезд высказался в том же духе. Любопытна концовка речи: но надо опасаться, предостерег оратор, что «на съезде многие суждения будут слишком резкими и потому самый вопрос о необхо­димости его созыва сомнителен». 22 августа было постановлено съезд созвать во второй половине октября (1915г.), приурочив его ко времени созыва уполномоченных для выборов в Государствен­ный совет от дворянства, заседания съезда по политическим вопросам сделать закрытыми.

Однако 30 сентября было решено съезд отложить, а вместо него созвать особое заседание Постоянного совета с участием губернских предводителей 58. Это решение, несомненно, обусловливалось теми протестами дворян, о которых шла речь выше. Главный мотив отсрочки созыва съезда, указывала «Речь», состоит в том, чтобы не допустить обсуждения на нем письма Струкова. По мнению со­вета, если съезд будет созван в марте 1916 г. вместо ноября 1915 г., то о письме к тому времени забудут. Борьба между советом и «прогрессивными элементами» на выборах в Государственный совет ожидается ожесточенная. Совет очень опасается провала своих ставленников 59.