Чтение онлайн

Оценивая итоги совещания Остроградского, другой представитель промышленников, Касперович, указывал: «Все эти наслоения... являются результатом вынужденной уступки со стороны Министерства торговли и промышлен­ности... властным требованиям представителей Мини­стерства внутренних дел» [230].

Чем же объясняется такой крутой поворот правитель­ства в рабочем вопросе? Ответ дает доклад представителей Министерства внутренних дел на совещании (во главе с членом Совета министра внутренних дел, редактором га­зеты «Россия» И. Я. Гурляндом, идеологом и «теорети­ком» столыпинского курса) своему шефу Столыпину.

Наибольшей критике в докладе подверглись законо­проекты о страховом Совете и страховых присутствиях.

Согласно проекту, говорилось в докладе, Совет по делам страхования, хотя и состоит номинально в Министерстве торговли и промышленности, на самом деле по своему со­ставу является органом междуведомственным, а по правам и характеру деятельности представляет собой независимое учреждение. Представитель Министерства внутренних дел в Совете поставлен в «положение рядового члена», в то время как руководящая роль в нем должна принадлежать именно этому ведомству.

В связи с этим доклад требовал, чтобы страховой Совет был превращен в совещательный орган при Министерстве торговли и промышленности, а представители ведомств имели бы право протеста против принятых Советом реше­ний, которые, в случае недостижения соглашения с минист­ром торговли и промышленности (являющимся председа­телем страхового Совета), должны рассматриваться Советом министров. «Особенно важным,— говорилось в докладе,— явилось бы предоставление такого права протеста стар­шему представителю Министерства внутренних дел. Это вытекает уже из одного того, что при устроении страхова­ния рабочих по системе мелких больничных касс в жизнь страны вводится сразу свыше 2000 новых самоуправляю­щихся организаций, а следовательно, и все вопросы, свя­занные с деятельностью этих организаций, едва ли могут решаться иначе, как в тесном единении с тем ведомством, на ответственности которого лежит охранение порядка в го­сударстве, руководство общей администрацией и надзор за закономерностью деятельности органов самоуправления и соединств» и.

Министерство торговли и промышленности, отмечалось далее, придерживается «такого воззрения на рабочий во­прос, при котором рабочие составляют определенный об­щественный класс, со своими особыми классовыми зада­чами и особыми классовыми правами, настроениями, если угодно — даже капризами, с которыми государство должно более или менее почтительно считаться». Все это вытекает из формулы доверия «к принципу общественной инициа­тивы и общественной самодеятельности», принятому ми­нистерством, но в действительности этот принцип сводит­ся «к самоустранению» власти. А суть дела состоит в том, что «едва ли мы можем скрывать от себя, что мы пережи­ваем момент, и момент неслучайный, не такой, который позволительно было бы считать скоропреходящим, когда от власти требуется уси­ленное доверие к общественной самодеятельности, а эта последняя усиленно воспитывается в сознании своей обя­занности относиться к власти не иначе, как к чуждому, почти вредоносному» [231].

В переводе с бюрократического на простой язык эти сло­ва означали признание со стороны полицейского ведомства, что в стране существует и развивается революционный кри­зис. А в такой обстановке решение рабочего вопроса в ду­хе буржуазно-реформистской политики оказывается невоз­можным. Иными словами, объективная обстановка исклю­чает путь реформ в направлении к буржуазной монархии и в рабочем вопросе. «Таким образом,— констатировал до­клад,— не будет преувеличением сказать, что правитель­ство, приняв данный проект Министерства торговли, ре­шилось бы на опыт, осуществление которого с пользой для дела требовало бы прежде всего веры в то, что полное и радикальное изменение общих наших культурных (т. е. политических— А. А.) условий уже произошло или про­изойдет в самом непродолжительном времени». А раз та­кой веры нет, то «государственная власть должна быть тем определеннее в своих требованиях о руководительст­ве и надзоре за деятельностью больничных касс» [232].

Особый журнал Совета министров повторял и“развивал взгляды и перечень требований доклада Гурлянда. «При современных условиях государственного и общественного развития нашего отечества,— говорилось в нем,— необхо­димо, чтобы за органами административного управления обеспечена была возможность ближайшего руководительст­ва рассматриваемым делом и бдительного за ним надзора». «Смута последних лет» показала, что рабочие захватыва­ются «крайними партиями». Поэтому следует предвидеть, что проведение в жизнь страховых законопроектов «послу­жит толчком к новому пробуждению среди них (рабо­чих.— А. А.) сознания своих профессиональных интересов, и весьма важно, конечно, чтобы это движение не было тот­час же использовано в революционных целях. Надо ясно от­дать себе отчет в том, что рассматриваемыми законопроек­

тами создаются сильные рабочие организации, в руках которых будут сосредоточены крупные денежные суммы. Рабочему классу даются, таким образом, организация и деньги» [233].

Перед нами прекрасная иллюстрация к ленинскому тезису о двоякой природе реформ.

Таким образом, царизм совершил определенный прин­ципиальный поворот в рабочей политике по сравнению с программой Коковцова. Помимо сказанного, это обнару­живается также в отказе от программы в целом, намечен­ной в 1905—1906 гг. Наиболее «профсоюзная» часть про­граммы — законопроекты о продолжительности рабочего дня, об условиях найма и т. п. были сняты с повестки дня, хотя они уже были готовы. Оставление же именно страхо­вой части программы объясняется в значительной мере тем, что ей, в силу самой специфики рабочего страхования, в за­висимости от желания можно было придать либо преиму­щественно полицейско-попечительный, либо «самостоятель­ный», основанный на соглашении сторон — капиталистов и рабочих — характер.

Этот поворот отнюдь не был поспешным. Ему предше­ствовали долгие размышления, анализ политического по­ложения в стране и особенно настроения рабочего класса. В этом отношении исключительный интерес представля­ют письма и проекты известного ренегата Льва Тихоми­рова, составленные по заданию Столыпина и адресован­ные непосредственно ему.

В письме Столыпину от 31 октября 1907 г. Тихомиров доказывал, что создание рабочих организаций крайне не­обходимо, ибо они вызваны «потребностями жизни». «Вывод отсюда тот, что наше государство в настоящее время должно ввести в круг своей мысли и заботы — организацию рабочих», несмотря на «все сложности и опасности этого дела». Но Тихомиров ставил этот вопрос в связь с общей политикой царизма. Здесь есть «одно важное обстоятельство», указывал он: «ни одного соци­ального вопроса нельзя решить хорошо без хорошей об­щей политик и...»[234].

Этот тезис красной нитью проходит через все письма и записки Тихомирова. Он повторяет и варьирует его на раз­ные лады. В цитированном письме, подчеркивал Тихоми­ров, он «желал лишь выразить то глубочайшее свое убеж­дение, что без твердого, соответствующего русским услови­ям, государственного строя мы не можем иметь твердой политики. А при политике шаткой, колеблющейся... ни одного социального вопроса... провести нельзя, особливо же такого сложного, как рабочий...»[235]. Конкретно его мысль сводилась к следующему: пока у рабочего класса и народа в целом не будет ясного сознания, что власть тверда и что революционным путем добиться от нее удовлетворения ка­ких-либо требований невозможно, до тех пор решить рабо­чий вопрос в интересах существующего строя нельзя. Толь­ко убедившись в том, что власть сильнее его, рабочий класс откажется от мысли о ее революционном ниспровержении и встанет на путь «деловой» политики. Пока же, констати­ровал Тихомиров, дело обстоит наоборот. Рабочий класс и народ исходят из того, что они могут сразиться с властью и одолеть ее.

Таким образом, и Гурлянд, и Столыпин, и Тихомиров сходились на том, что рабочий класс России и в третье- июньский период был настроен революционно и продолжал считать, что от революции получит все. В таких условиях реализация программы Коковцова и переход на рельсы буржуазной рабочей политики, со свободой рабочих ор­ганизаций, становились невозможными.

Страховые законопроекты и Дума. Примерно три года пона­добилось Думе, чтобы поставить страховые законопроекты на повестку дня. Буржуазия избрала по отношению к ним тактику самого настоящего саботажа, и эту тактику весьма усердно проводили ее представители в Думе. Еще в апреле 1908 г. орган Министерства торговли и промышленности отметил, что промышленники упорно настаивают на несвое­временности страховых законопроектов, мотивируя это «разорением и упадком» отечественной промышленности. «Достойно удивления», писала газета, что об этом заявля­ет прежде всего текстильная промышленность Северного и Центрального районов, которая «в настоящее время находится в особо благоприятных условиях»[236]. Даже М. М. Федоров, один из лидеров Совета съездов представи­телей промышленности и торговли, председатель его спе­

циальной комиссии, созданной «для выработки объединен­ного взгляда представителей торговли и промышленности на основные проблемы рабочего законодательства и в ча­стности на страхование от болезней и несчастных случа­ев», вынужден был признать противодействие промышлен­ников. Нельзя стоять на «узко классовой» позиции, поучал он капиталистов в своей газете. Надо действовать, осно­вываясь «на солидарности интересов всех групп (бур­жуазии.— А. А.)». «От точки зрения, проводимой обще­ством петербургских фабрикантов, пе только должно, но и выгодно отказаться»[237].