Чтение онлайн

Однако надежды ее лидеров на то, что новая партия/ явится центром, который объединит весь либерально-бур­жуазный лагерь, присоединив к себе «левых» октябристов, с одной стороны, кадетов — с другой, не оправдались. Образование партии прогрессистов было шагом вперед на путях политической консолидации буржуазии. В то же время оно свидетельствовало о бессилии буржуазии соз­дать свою единую «деловую» партию.

Спустя год после нового «министерского» кризиса вы­званная Ленским расстрелом могучая волна революцион­ного рабочего движения нанесла огромной силы удар всему зданию третьеиюньской монархии и подвела окон­чательный итог пятилетней деятельности III Думы. То, чего так боялись реакция и веховская контрреволюция, то, чем они пугали друг друга, наступило. «Ленский рас­стрел,— писал В. И. Ленин,— явился поводом к переходу революционного настроения масс в революционный подъ­ем масс» [316]. Провалились как расчеты Столыпина на дли­тельное «успокоение», так и надежды либералов на победу

ликвидаторства в рабочем движении. Истинные размеры и последствия понесенного помещичье-буржуазной контрре­волюцией поражения лучше всего подтверждались вывода­ми, которые были сделаны идейными вождями ее правого и левого флангов.

«Возможность таких событий после пятилетнего суще­ствования Третьей Думы,— уныло констатировала „Речь“,— служит лучшим показателем ее работ»[317]. В статье «Самозванная власть» Меньшиков делал очень по­казательные признания по поводу первомайской демонстра­ции 1912 г. в Петербурге. «Первое мая в Петербурге,— писал он,— прошло гораздо хуже, чем можно было бы желать». Несмотря на заранее принятые меры, «по чьей- то невидимой команде сотни тысяч рабочих прекратили работу и вышли на улицу». Особенный ужас у автора статьи вызвали высокая дисциплина и организованность стачки. «Именно дисциплинированность,— подчеркивал Меньшиков,— отличает политическое движение от поли­цейского беспорядка. Очевидно, рабочий пролетариат Пе­тербурга уже сорганизован для некоторых совместных дей­ствий. Очевидно, он имеет над собой им признанную ка­кую-то тайную власть, более влиятельную, чем официальное правительство». Общий вывод сводился к тому, что «рево­люционные вожаки уже держат пролетариат в повинове­нии, в условиях постепенного накапливания сил и целесо­образной их траты» [318]. То же констатировал и орган Стру­ве: «вернулось дооктябрьское (1905 г. —А. А.) отношение к власти» [319].

Отныне, как это стало ясным для вождей либерализма, течение политической жизни России будет определяться силами, развязанными Ленской стачкой. «...События раз­вертывались и подтвердили другую сторону формулы ми­нистра (А. А. Макарова.—А. А.): „так было, так будет“»,— писала «Речь»[320]. Ей вторила «Русская мысль»: уличные демонстрации в Петербурге были поддержаны массовыми забастовками. Рабочие отвечали Макарову той же фразой: «так было, так будет». «Надежды на органическое разви­тие,— писал веховец Булгаков,— становятся все слабее».

«Девять десятых русской жизни,— признал полгода спус­тя другой веховец, Изгоев,— течет вне фарватера Госу­дарственной Думы». «Добром это не кончится»,— ве­щал он, ссылаясь на слова Гучкова, который заявил, что считает внутреннее положение страны с точки зрения контрреволюции «безнадежным» [321].

Особую тревогу внушало кадетам явно обнаружившееся банкротство ликвидаторов, которое они связывали с крахом столыпинской «конституции». Тот же Изгоев был вынуж­ден признать, что «Правда» полностью побивает ликвида­торскую газету «Луч» в смысле влияния в рабочем классе. В связи с этим он ставит главный вопрос: «Каково же бли­жайшее будущее „ликвидаторства44? Кто победит: больше­вики или ликвидаторы?» Ответ его был следующим: «В ко­нечном счете победа будет зависеть не столько от сил и та­лантов борцов, сколько от условий общего политического развития России... Если напору реакции не будет положен предел, если конституционных сил России окажется недо­статочно для мирного государственного преобразования, то большевизм несомненно будет победителем и загонит лик­видаторов в задний угол» [322].

Это писалось уже во времена IV Государственной думы, когда всем, в том числе и Изгоеву, было ясно, что надежд на «мирное государственное преобразование» нет никаких, что страна семимильными шагами идет к новой рево­люции.

НАЧАЛО РАСПАДА

ТРЕТЬЕИЮНЬСКОЙ

СИСТЕМЫ

Выборы в IV Думу. Последний акт третьеиюньского фар­са царизм разыграл уже с IV Думой. Начался он с изби­рательной кампании. На этот раз фальсификацпя выборов, основанная на полицейском произволе, сенатских «разъ­яснениях», кассировании результатов неугодных выборов, фантастических комбинациях с разделением предваритель­ных избирательных съездов по местностям, национально­стям и группам, приняла поразительные масштабы и формы.

Славу Крыжановского как «мага и волшебника» по ча­сти «делания» выборов в III Думу совершенно затмил его преемник товарищ министра внутренних дел Харузин. Он развернул свою деятельность в духе тех рекомендаций, которые изложил нижегородский губернатор Хвостов на заседании Совета министров совместно с губернаторами, посвященном подготовке к избирательной кампании. Реко­мендации эти были таковы, ка'к свидетельствовал позже новый глава правительства, что, будучи произнесены вслух, вызвали неловкое молчание даже у коллег и едино­мышленников *.

Но дело не ограничилось только этим. Один весьма су­щественный и новый момент отличал деятельность прави-

В. Н. Коковцов. Из моего прошлого, т. II, стр. 110.

11 А. Я. Аврех

тельства. При выборах в III Думу оно оказало мощную под­держку не только правым, но и октябристам. В частности, выборы Гучкова обеспечивали, по прямому указанию Столыпина, московский градоначальник Рейнбот и изве­стный черносотенный деятель протоиерей Восторгов, ко­торым, помимо всего прочего, выделили для этой цели из­вестную сумму казенных денег. Некоторые Правительствен­ные чиновники даже выступали инициаторами создания местных отделов Союза 17 октября. Теперь же с покрови­тельством октябристам было покончено. Более того, прави­тельственная избирательная машина использовалась про­тив «левых» октябристских кандидатов. По этому поводу вся либеральная пресса подняла неистовый шум, обвиняя правительство в том, что оно хочет получить исключитель­но право-националистическую Думу и не допускать в нее представителей «общества», т. е. октябристов и кадетов. В доказательство приводился еще один аргумент: невидан­ная дотоле мобилизация духовенства. Либеральная пресса уверяла читателей, что правительство намеревается по­слать в Думу не менее 150 священников, которые все как один будут действовать по команде обер-прокурора Сино-, да. Уже в ходе выборов и позже, когда обнаружилось, что выдвинутая версия несостоятельна, та же печать стала доказывать, что, из-за протестов дворян, с одной стороны, и Министерства внутренних дел — с другой, было решено послать в IV Думу столько же священников, сколько их имелось в III Думе, а голоса духовенства использовать для проведения нужных кандидатур из право-национали­стического лагеря.

Доля истины здесь была, но в целом картина рисова­лась неправильная. В действительности правительство не собиралось уничтожать Думу с двумя болыпинствами, о чем свидетельствуют прежде всего итоги выборов. Та же либеральная пресса объясняла их результат как поражение правительства и победу «общественных сил», но на самом деле он и не мог быть иным при сохранении в неизменном виде третьеиюньского избирательного закона, рассчитанно­го на получение Думы именно с двумя болыпинствами. На­рушить это соотношение, не трогая самого закона, можно было лишь путем избрания в Думу 150—200 священников, от чего правительство решительно отказалось.

Среди правых были сторонники Думы с одним боль­шинством. Так, лидер националистов Балашов в своем письме Столыпину в марте 1911 г. советовал создать Думу с одним большинством путем слияния националистов с правыми октябристами, а в случае несговорчивости Думы «немедленно ее закрыть и приступить к пересмотру и тщательной переработке избирательного закона» [323].

То, что предлагал Балашов, отнюдь не было новостью. Меньшиков на страницах «Нового времени» предлагал это сделать десятки раз. Царю подавались на этот счет много­численные записки с разными вариантами нового избира­тельного закона, вплоть до проектов превращения Думы в законосовещательный орган. Но все эти предложения отвергались, так как царизм понимал, что существовать без Думы после революции 1905 г. он уже не может. Тот же Балашов считал абсолютно невозможным управление Россией без Думы, с помощью одной бюрократии.

Но Дума с одним правым большинством была бы не­нужной. Как указывал В. И. Ленин, «крики о право-нацио­налистическом большинстве были лишь торговлей с запро­сом». На самом деле, вопреки уверениям либералов, прави­тельству избирательная кампания «удалась», оно «добилось своего», так как «нуждается в обоих болыпинствах»[324], Смысл кампании против части октябристов состоял в том, что правительству, продолжавшему оставаться на позициях думского бонапартизма, так как иного выхода у него не было, необходимо было укрепить «свое», т. е. право-октяб­ристское, большинство, ослабленное к концу полномочий III Думы процессом «левения» буржуазии и раздорами й стане октябристов. Укрепить же его можно было, поддер­живая правых октябристов за счет «левых». В то же время поход против октябристов подтвердил, что в третьеиюнь- ской системе, делавшей ставку на помещиков и тузов бур­жуазии, «оказалась трещина». Несмотря на то, что нельзя было себе представить большей угодливости, чем угодли­вость октябристов, «глубоко родственная им по натуре старая власть» не смогла с ними ужиться [325].

Общие итоги выборов видны из таблицы, составленной В. И. Лениным [326].

Третья Дума

1903 г.

1912 г.

Четвертая

Дума

Правые

49

46

65

Националисты и умеренно­правые

95

102

120

Октябристы