Чтение онлайн

На кадетской конференции 31 января — 2 февраля 1913 г. Милюков выступил еще более решительно, заявив, что кадеты должны находиться в «непримиримой оппози­ции к власти» до тех пор, пока не будет осуществлена «демократизация государственного строя, что„. возможно при всеобщем избирательном праве, равноправии народно­стей и ответственности министров».-Возражения Макла­кова, Челнокова, Гредескула и др. о том, что боевая так­тика сыграет на руку только левым и оттолкнет от кадетов стоящие правее «прогрессивные элементы Думы», успеха не имели. Представители с мест и «левые» кадеты, в част­ности представитель Москвы, доказывали, что «надо идти не к умеренным элементам, а к рабочим массам, приказ­чикам и т. п.». Представитель Риги, указывая на усиление социал-демократии в обеих столицах, на то, что «города понемногу переходят к социал-демократам», предлагал «подумать над тем, как сохранить и привлечь массового из­бирателя»[346].

Еще более радикальные призывы раздались на кадет­ской конференции в марта. 1914 г. С докладом о тактике, сделанным до этого на заседании ЦК, выступил один из наиболее левых кадетских лидеров, Н. В. Некрасов..-Оя считал «маловерШтШШ мирный исход из

создавшегося тупика» и, наоборот, «вероятными резкие кон­фликты», из “чего вытекает, что партия «должна быть на­стороже, чтобы не быть захваченной событиями врасплох». Для этого Некрасов предлагал центр тяжести работы пар­тии перенести на внедумскую деятельность, перестроив тактику в соответствии с господствующими в стране на­строениями. «Можно не верить,— говорил докладчик,— в „мускулистый кулак44 пролетария, но нельзя игнорировать, что рабочие в высшей степени активная сила». Одновре­менно он настаивал на необходимости для кадетов «сохра­нять свое лицо» и еще «более выпукло», чем в 1905 г., «отмежеваться от утопического социализма» и «сохранять дружественный нейтралитет» по отношению к октябри­стам [347].

Позиция Некрасова показалась слищшм левой, де только правым кадетам, но и милюковской группе «реаль­ных политиков». Ему возражали как Изгоев, так и Родичев

и Шингарев. Смысл всех их возражений сводился к тому, что у кадетов нет никаких шансов повести за собой рабо­чий класс и крестьянство. Заигрывание с левыми, в част­ности с социал-демократией, приведет к повторению оши­бок 1905 г., к тому, что в «момент политических переворо­тов» кадеты будут «сжаты как буфера между левыми ок­тябристами и большевиками», которых разделяет «громад­ная пропасть»[348].

Тем не менее принятая тактическая линия проходила довольно близко от линии, предлагавшейся Некрасовым. Формулируя позицию большинства, Милюков заявил, что деятельность партии должна строиться на учете общего полевения страны. «Совет Родичева — смирно держаться оборонительной тактики — совершенно неприемлем. Имен­но теперь-то и надо держаться ярче и непримиримее, и это есть то правильное, что заключается в докладе Н. В. Нек­расова». Конкретно Милюков предлагал не останавливать­ся перед отвержением смет реакционных ведомств — ми­нистерств внутренних дел, юстиции и народного просвеще­ния, требовать ответственности министров перед Думой, а при попытках проведения реакционных законопроектов применять обструкцию [349].

Рост оппозиционных настроений прогрессистов также был довольно заметным. Уже на своем учредительном съез­де они пришли к выводу, что «нет надобности беречь Думу IV созыва» и что «могут наступить такие обстоя­тельства, когда надо будет сознательно идти на роспуск и даже ускорять его...» В борьбе с правительством они пре­дусматривали такое радикальное, с точки зрения либера­лов, средство, как отказ в кредитах[350]. Как правило, в Ду­ме прогрессисты выступали совместно с кадетами.

В августе 1913 г., во время посещения Коковцовым Нижегородской ярмарки, председатель ярмарочного коми­тета А. С. Салазкин от имени всероссийского (Купечества потребовал «осуществления обещанных реформ на нача­лах, с высоты престола возвещенных 17 октября» [351]. Вы­ступление Салазкина нашло сочувственный отклик в кру­гах торгово-промышленной буржуазии.

Оппозиционные ноты явственно прозвучали и на VIII Всероссийском съезде представителей промышленно­сти и торговли в мае 1914 г. Капиталисты жаловались на то, что Министерство внутренних дел, применяя только полицейские меры, лишь обостряет и усиливает рабочее движение. Постоянные политические забастовки, указыва­ли они, создают тревогу и неуверенность на бирже, подры­вают международный финансовый кредит страны и затруд­няют прилив иностранных капиталов. Съезд в специальной резолюции призвал правительство отказаться от крайно­стей черносотенно-националистической политики и встать на путь постепенных реформ[352].

Переломным моментом для октябристов явился их съезд в ноябре 1913 г., на котором с докладом об общем политическом положении страны и тактике Союза 17 ок­тября выступил Гучков. Основная идея его доклада состо­яла в том, что попытка октябристов добиться «примирения власти с обществом» потерПеда яеудачу," йравйте^ не выполнило своего дбещания^ договор йм нарушен и единственная остающаяся для октябристов возможность предотвратить надвигающуюся «катастрофу», т. е. револю­цию,— это перейти в резкую оппозицию к правительству. Обвиняя во всем камарилью, Совет объединённого дворян­ства и правое крыло Государственного совета, погубивше­го такого «исполина», как Столыпин, и дело обновления страны по октябристско-столыпинскому рецепту, Гучков заявил, что отныне договор разорван. Победа реакцйй^Яьь звала «глубокий паралич» власти, «государственный корабль потерял... всякий курс... Никогда авторитет правительственной власти не падал так низко». «Развал центральной власти отразился, естественно, и полной дез­организацией администрации на местах». Куда все это ведет, ставит Гучков роковой вопрос и отвечает: «к неиз­бежной тяжелой катастрофе». Единственный выход для октябристов — это борьба с ^правительством за рефорщ^ТГ которой «должны быть использованы все легальщде^сред- ства парламентской борьбы: свобода парламентскрго слова, авторитет думской трибуны, право 'запросов, право" откло­нять законопроекты, и прежде всего бюджетные права^ право отклонять кредиты». «Перед грядущей 'катастро- фой,— объяснял смысл и назначение предлагаемой им но­вой тактики лидер октябристов,— именно мы должны сде­лать эту последнюю попытку образумить власть, открыть ей глаза, вселить в нее ту тревогу, которою мы полны...» [353].

Резолюция, принятая съездом, была выдержана в духе доклада и предложений Гучкова. Однако большинство дум­ской фракции октябристов отказалось считать ее директи­вой. Она, вопреки протестам «левых» октябристов, была принята лишь к сведению, а не к руководству. Кончилось дело тем, что после нескольких бурных заседаний ЦК и фракции последняя в декабре 1913 г. распалась на три фракции: земцев-октябристов (65 человек), «левых» октяб­ристов (22 человека) и беспартийных, т. е. нефракционных октябристов (15 человек), которые представляли собой наиболее правую часть фракции. ЦК октябристов, обсудив создавшееся положение, принял решение «считать принад­лежащими к Союзу 17 октября всех членов бывшей парламентской фракции его, безотносительно к тому, в которую из трех образовавшихся групп фракции они зачислились...» [354]

Отражая кризис «верхов», борьбу внутри правительст­венного лагеря, стала дробиться и фракция националистов. Процесс этот начался еще в III Думе. От националистов- балашовцев откололась большая часть во главе с Крупен- ским, назвавшая себя фракцией «центра». По мере углуб­ления политического кризиса в стране и усиления оппози­ционных настроений в Думе эта группа также переходила в оппозицию.

Наиболее резкие оппозиционные выступления в Думе, как и раньше, имели место во время бюджетных прений, особенно при обсуждении сметы Министерства внутренних дел, и при запросах о тех или иных незакономерных действиях правительства и администрации. На этих «бое­вых» вопросах и объединялись все чаще октябристы и кадеты.

Первым таким совместным выступлением было избра­ние Родзянко председателем Думы октябристско-кадет­ским большинством, в отличие от его предшествующего

избрания, совершенного с помощью правого большинства. Также вместе выступали кадеты и октябристы при обсуж­дении запроса, обвинявшего правительство в выборных махинациях и беззакониях во время избирательной кам­пании в IV Думу.

Довольно острая дискуссия разгорелась при обсуждении декларации Коковцова. Милюков выдвинул три основных лозунга: изменение избирательного закона, реформа Госу­дарственного совета, ответственность правительства перед Думой[355]. В том же духе была составлена и кадетская формула перехода. Для октябристов она была слишком радикальной, поэтому они голосовали за формулу прогрес­систов, предлагавшую правительству вступить на путь осуществления начал манифеста 17 октября и водворения законности. К ней присоединились и кадеты, и она была принята октябристско-кадетским большинством.

Тема всех оппозиционных выступлений была в сущно­сти одна: правительство, отказываясь встать на путь ре­форм, делает тем самым неизбежной новую революцию, ускоряя ее приход. Правительство, жаловался Шингарев в своем выступлении в мае 1913 г., «разрушает надежду на мирный, законный исход». Административный произвол, вторил ему октябрист Шидловский, «не усиляет власть, а расслабляет ее совершенно». Если правительство не изме­нит своего гибельного курса, предупреждал Маклаков, она окажется в одиночестве, а когда, наконец, «явятся умные люди» и «раздадутся умные слова», уже будет поздно — «в это время будут верить не им, не нам», а «будут слу­шать одних демагогов» (т. е. революционеров), и тогда Дума уже ничего не сможет «предотвратить» [356].