Чтение онлайн

Сверхсрочники с тоской вспоминали Киевские манёвры тридцать пятого года, в которых сорок четвертая дивизия участвовала на стороне 'синих'. Тогда, прямо перед маневрами, силами Управления шоссейно-дорожного строительства НКВД Украинской ССР и инженерных частей Киевского военного округа все дороги были отремонтированы и приведены в порядок. Все колодцы очищены. И снабжены надписями о пригодности воды для питья. А на основных направлениях установлены дорожные указатели и скамейки под грибками для круглосуточного дежурства колхозников. Которые подсказывали заблудившимся частям, в какую сторону идти.

Кроме того, в районе манёвров была развернута целая сеть ларьков закрытых военных кооперативов, где можно было отовариться куревом и всякими полезными мелочами. А также множество стационарных и подвижных врачебно-питательных пунктов Красного Креста, в которых можно было получить медицинскую помощь, помыться в бане, воспользоваться услугами парикмахера. И даже попить горячего чаю с галетами. А пока бойцы и командиры мылись и пили чай, им не только стирали бельё, а еще и свежие подворотнички подшивали к гимнастёркам!

Впрочем, манёвры – они манёвры и есть. В смысле, показуха. Предназначенная для втирания очков иностранным военным представителям.

А на войне, как на войне! То бишь, полный 'а ля гер'! О неизбежности которого все знали, но которого (как это всегда бывает) никто не ждал. Хотя дивизия была прославленной. И по меркам мирного времени считалась неплохо подготовленной.

Однако у войны свои мерки. Особенно для лесисто-болотистого театра военных действий. Особенно в осенне-зимний период этих действий…

Когда началось наступление выяснилось, что заграничные дороги ни чем не лучше наших. Поэтому главные силы дивизии в течение первой недели боев были заняты в основном прокладкой дорог и гатей, а также ремонтом и восстановлением мостов.

Конно-механизированная группа Девятой армии Карельского фронта (третий кавкорпус имени Белорусской ССР в составе седьмой Самарской Краснознаменной кавалерийской дивизии имени Английского пролетариата и одиннадцатой Оренбургской Краснознаменной орденов Ленина и Красной Звезды кавалерийской дивизии имени Морозова, сорок четвертая Киевская Краснознаменная стрелковая дивизия имени Щорса, а также отдельные танковые батальоны пятьдесят четвертой и сто двадцать второй стрелковых дивизий) должна была нанести удар в направлении на Оулу с целью перерезать коммуникации, соединяющие центральную и северную части Финляндии. Дабы прекратить ее сухопутное сообщение со Швецией и Норвегией.

Воздушное прикрытие частей конно-механизированной группы осуществляли ВВС Девятой армии (шестьдесят восьмая легкобомбардировочная авиабригада и сто сорок седьмой истребительный авиаполк), а также ВВС Карельского фронта (десятая скоростная бомбардировочная авиабригада, девятый штурмовой и семьдесят второй смешанный авиаполки). Более восьмидесяти истребителей, две с лишним сотни скоростных и свыше ста легких бомбардировщиков!

Увы, из-за чрезвычайно слабого развития аэродромной сети вся эта мощь скучилась на нескольких аэродромах, находящихся на значительном удалении от района боевых действий – в Петрозаводске, Беломорске, Онеге и Архангельске. И если бомбардировщики на полном радиусе еще как-то дотягивались оттуда до Каяани и Оулу, то истребителям это было не под силу. Так что вместо завоевания господства в воздухе им пришлось заниматься охраной и обороной своих авиабаз и Кировской железной дороги. Во всяком случае, до тех пор, пока не встанут озера. И появится возможность перебраться на ледовые аэродромы. Поближе к линии фронта.

К счастью, на финской стороне ситуация была прямо противоположной. В смысле, авиация отсутствовала. Полностью. Будь у противника здесь хоть что-нибудь способное летать, пришлось бы красным кавалеристам в светлое время суток ховаться по кустам, а передвигаться только ночью.

Потому что с воздуха их могли прикрыть лишь полтора десятка устаревших бипланов Р-5 (корпусной авиаотряд третьего кавкорпуса и одна эскадрилья третьего легкобомбардировочного авиаполка), сидевшие на небольшой площадке, спешно оборудованной в Костамукше.

Как бы то ни было, абсолютное господство сталинских соколов в воздухе и полное отсутствие вражеских войск на земле (несколько мелких шюцкоровских бандгрупп и взвод пограничников не в счет) позволило конникам Рокоссовского за трое суток совершенно безпрепятственно (если не считать бездорожья) преодолеть сто километров от советско-финской границы до станции Контиомяки. И с ходу захватить этот важнейший железнодорожный узел противника…

Не зря в народе говорят, смелость города берет.

Передовые разъезды сто шестнадцатого кавполка седьмой кавалерийской дивизии вышли к Контиомяки под утро третьего декабря. Комэска старший лейтенант Козаченко не стал дожидаться, пока подтянется весь полк, спешил бойцов и при поддержке восьми штатных ручных пулеметов и двух приданных эскадрону сорокапяток ворвался на станцию. И взял под охрану вокзал, водокачку и прочие станционные постройки. А также мосты. Автомобильный и железнодорожный. Арестовав по ходу пьесы десяток железнодорожников и разогнав небольшой отряд местных шюцкоровцев. Которые спросонья не оказали никакого сопротивления. Разбежавшись, кто куда. Как тараканы.

Наверное, побежали докладывать Маннергейму о прорыве Красной Армии, смеялись кавалеристы, подсчитывая трофеи. А трофеи были неплохие: два станковых пулемета, три десятка винтовок, ящики с взрывчаткой и большое количество патронов. А также подвижной и маневровый состав, запасы дров и угля. И тэдэ, и тэпэ.

Однако посмеивались красноармейцы недолго.

Начальник станции, осознав, что церемониться с ним никто не собирается, оказался весьма словоохотлив. И сообщил, что на следующий день ожидается прибытие нескольких эшелонов с частями тринадцатой пехотной дивизии из Сортавалы.

Пленный шюцкоровец, который не успел удрать вместе со своими товарищами, тоже отмалчиваться не стал. Когда с ним побеседовали без церемоний. И рассказал немало интересного. Например, о том, что в Каяани расположен штаб Северо-Карельской группы под командованием генерал-майора Туомпо. И дислоцируется три отдельных пехотных батальона. А также артбатарея.

И это не считая ополчения. То бишь, шюцкора.

Козаченко немедленно отправил конные разъезды вдоль железной дороги (и в сторону Каяани, и в сторону Нурмеса). А затем послал нарочного к командиру полка с донесением. И приступил к окапыванию.

Что было довольно непростой задачей. Для решения которой комэска пришлось использовать весь свой командирский авторитет и недюжинный словарный запас старославянского. В смысле, матерного.

Поскольку окапываться конники не любили. Точнее, терпеть не могли! Да и не умели толком, честно говоря. Считая ниже своего достоинства ковыряться в земле, как какие-нибудь пехотинцы. По каковой причине инженерная подготовка даже в элитных частях красной конницы хромала на все четыре копыта.

Для обеспечения форсирования рек в каждой кавдивизии имелся отдельный саперный эскадрон с инженерно-переправочным парком. И все! В полках саперов не было. Даже по штатам военного времени.

Потому что сила кавалерии не в обороне, а в маневре! В смысле, не в лопате и киркомотыге, а в лихом боевом коне! В связи с чем, на овладение высоким искусством самоокапывания в ходе боевой подготовки времени уделялось гораздо меньше, чем на вольтижировку, джигитовку и рубку лозы.

О чем Козаченко сейчас искренне жалел. Сам то он окончил Объединенную Тамбовскую кавалерийскую школу имени Первой Конармии, где учили не только лозу рубить и на коня заскакивать. Поэтому хорошо понимал, что три отдельных батальона – это почти полк! Плюс шесть трехдюймовок. Плюс шюцкор. Плюс дивизия. На подходе. Так что к организации обороны отнесся со всей ответственностью.