Чтение онлайн

Командир второго кавкорпуса комдив Костенко в Германскую был унтером. А в Гражданскую воевал в Первой Конной. Также как товарищ Сталин. Также как товарищи Ворошилов, Буденный и Щаденко. Также как товарищи Тимошенко, Апанасенко, Жуков, Мерецков, Кулик, Тюленев, Рябышев, Еременко и Черевиченко. Также как и весь остальной высший комсостав РККА. Который на рысях, на большие дела ходил с Буденным. А не с троцкистом Примаковым и его сообщниками. Которых, наконец, вывели на чистую воду. И перестреляли. Как бешеных псов!

После войны помкомэска Костенко окончил Ленинградские повторные курсы среднего комсостава. Был начальником полковой школы, а затем помкомполка. Но к середине тридцатых понял, что выше восьмой категории 'червонцы' ему подняться не дадут. И махнул рукой на карьеру. Регулярно проходя переподготовку на кавалерийских курсах усовершенствования среднего и старшего комсостава, только для того, чтобы не вылететь из кадров. И даже не предполагал, что так высоко взлетит! Всего за три года! Из помкомполка по хозчасти в комкоры!

К этому времени партия окончательно разобралась, кто есть кто, и Примаков был арестован. А вслед за главарем посыпались с должностей и остальные 'червонные казаки'. И стали появляться вакансии.

В тридцать шестом майор Костенко получил полк. И был награжден орденом Красной Звезды. За успехи в бэпэ и тэпэ. А в июне тридцать седьмого, в самое тяжелое для Красной Армии время, полковник Костенко принял командование Особой кавалерийской Краснознаменной ордена Ленина дивизией имени товарища Сталина. Бывший командир которой оказался предателем. И не оправдал высокое доверие партии. А комбриг Костенко оправдал! И навел в дивизии порядок, сделав ее достойной имени Великого Вождя. Поэтому в феврале этого года получил орден Красного Знамени и звание комдива. А в апреле – корпус. С которым в сентябре прошелся по Польше. На рысях. А теперь, вот, идет по Лапландии…

Пятого декабря головной разъезд тридцать четвертого кавполка третьей кавалерийской дивизии вышел к озеру Кемиярви. Где второму кавкорпусу пришлось слегка задержаться. И распрячь горячих боевых коней. Чтобы навести переправу. Силами приданных саперных рот, а также штатных отдельных саперных эскадронов обеих краснознаменных дивизий.

Потому что все три моста через Кемиярви были взорваны.

Будь маршал Маннергейм немного предусмотрительней, а полковник Ханнуксела чуть порасторопней, и подбрось они сюда батальон егерей (или хотя бы роту!), застрял бы Костенко у Кемиярви до самого Нового года. Или до весны.

Поскольку обойти это озеро было никак нельзя. Во-первых, потому что его гранитные изрезанные безчисленными заливами и бухточками берега раскинулись с севера на юг на пятьдесят с лишним километров. А вокруг вздымались горные вершины. До полукилометра высотой. С которых сбегали десятки горных речек. А может, и сотни. Кто их считал? Во-вторых, потому что с севера, впадая в Кемиярви, текла широкая и бурная река Кемийоки, ближайший мост через которую находился в семидесяти километрах вверх по течению. И, в-третьих, потому что южнее Кемиярви, сразу же начиналось озеро Асканселькя, а за ним – Ала-Суолиярви. Незаметно переходящее в Или-Суолиярви. Которое также незаметно переходило в озеро Или-Китка. Которое было еще больше, чем Кемиярви. И тянулось с юго-запада на северо-восток почти на сто километров.

К счастью, ни обходить, ни торчать тут всю зиму красным конникам не пришлось. К вечеру пятого числа тридцать шестой кавполк сосредоточился на берегу озера. И немедленно приступил к переправе. Благо, никто не мешал. Так как отряд местных шюцкоровцев, подорвав мосты, отошел на правый берег и занял оборону на окраине Кемиярви. Впрочем, мешать и обороняться им особо было нечем. Так как из тяжелого вооружения у них имелся только станковый пулемет 'максим'.

В отличие от красных кавалеристов. У которых много чего имелось. Хотя все это надо было еще переправить через три широких водных преграды. Которые замерзнуть не успели. Но, кажется, собирались.

На ощупь кемийокская водичка обжигала, словно кипяток!

Однако боевой порыв котовцев не могла остудить даже ледяная купель. Во время манёвров полк не раз отрабатывал форсирование водных преград. И в составе дивизии, и самостоятельно. Поэтому действовал уверенно и слаженно. Пригодились и фермы обрушившихся мостов, и подоспевший дивизионный инженерно-переправочный парк, и все имеющиеся подручные средства. Сутки спустя две преграды из трех были позади. Полковая артиллерия (четыре трехдюймовки и четыре сорокапятки) заняла позиции напротив поселка и открыла огонь. Хотя давно уже стояла ночь. Впрочем, в небе вовсю полыхало полярное сияние. А на земле – Кемиярви.

Шюцкоровцы держались недолго. Да, и что могли сделать три десятка берданок и один пулемет против такой силищи!

Могли немного. Но сделали немало. Прикрыли эвакуацию мирного населения. Подожгли колокольню, все дома и сараи. А затем погрузились на последний паровоз и оставили пылающий поселок. Взорвав вокзал, водокачку и входные стрелки. И ушли в Рованиеми. Взрывая за собой мосты. Которых было более десятка…

Командующий Третьей Отдельной Краснознаменной армией Герой Советского Союза комкор Терехин был очень недоволен! Чтобы не сказать большего. Кемиярви Костенко должен был взять пятого! А не седьмого. Потому что восьмого он должен был взять Рованиеми! А до Рованиеми еще девяносто верст с гаком!

Командарм рвал и метал! Но разбираться кто виноват, дураки или дороги, он будет потом. А сейчас! Так-растак, вашу мать-перемать! Вперед!.. До Рованиеми всего ничего осталось! И они его возьмут!

Однако взять Рованиеми оказалось гораздо сложнее, чем Кемиярви. Водных преград здесь было только две – река Кемийоки и ее приток Оунасйоки. А мостов имелось столько же, сколько и в Кемиярви. И таких же длинных. А сразу за рекой вздымалась сопка Оунасваара. Высотой более двухсот метров. С которой отлично просматривались все окрестности. И всё бы ничего, но пока конники Костенко чинили мосты сначала от Алакурти до Кемиярви, а потом от Кемиярви до Рованиеми, маршал Маннергейм привел в чувство Ханнукселу, слишком увлекшегося организацией теплой встречи конно-механизированных гостей под Оулу, и сподвигнул его на организацию столь же теплой встречи их товарищей под Рованиеми.

Поэтому за рекой котовцев и пархоменковцев уже поджидал переброшенный из Оулу по железной дороге двадцать пятый пехотный полк белофиннов. Усиленный двумя полевыми артиллерийскими батареями (двенадцать трехдюймовок). Огневые позиции которых были расположены на обратных скатах Оунасваары, а наблюдательные пункты – на ее вершине. Плюс восемьдесят легких и сорок тяжелых пулеметов в пулеметных гнездах и ДЗОТах на крутом берегу Кемийоки. Устроенных на скорую руку, но со знанием дела. В смысле, с отличным сектором стрельбы! Плюс восемьдесят пистолетов-пулеметов и три с лишним тысячи винтовочных стволов в окопах и стрелковых ячейках. Плюс шюцкоровцы. Которых было немного. Около роты. Зато все как один – лыжники. И снайперы. Через одного.

И последнее. И самое главное. Обойти Рованиеми можно было либо в ста километрах к северу, либо в ста километрах к югу. Поскольку Кемийоки отсюда и до самого Ботнического залива течет между двумя горными хребтами – Айриселькя и Кивало. В окружении безчисленных горных рек, лесных озер и непроходимых болот…

Одним словом, Рованиеми надо было брать! Быстро! И любой ценой! Не потому, что это был административный центр губернии. А потому что это был ключ к победе!

Поэтому уцелеть этот несчастный город не мог. Он и не уцелел… Разнесенный в щепки сотнями фугасных авиабомб. И сожженный в пепел тысячами зажигательных.