Чтение онлайн

Мы поднялись на пригорок.

— А где ваша землянка? — спросила Зина. Впервые она обратилась не к Саенкову, а ко мне. И я увидел, что глаза у нее не просто темно-голубые, почти синие, а еще с заметной поволокой: смотрят и осторожненько так смущают…

— Вон видите, у самой дороги, — ответил я, покраснев.

— А знаю, там артиллеристы были.

Она, по-видимому, все тут знала.

Из землянки вышел и переминался с ноги на ногу Витя Бут. Затем показался Орел, как всегда серьезный и очень деловой. Проведя рукой полукруг от дороги до берега, он принялся что-то не спеша объяснять. Ах да, Бут заступал на дежурство, а Орел его инструктировал. В каждом движении, каждом жесте отделенного проглядывал учитель. Как я раньше этого не замечал?

Зина удивилась:

— А это что за гражданские у вашей землянки?

— Наши санитары, — ответил старшина.

— Эти? — она скривилась точь-в-точь как я, когда впервые увидел их. — А они что-нибудь умеют?

— Умеют, — усмехнулся Саенков. — Волам хвосты крутить!

Зина фыркнула.

Вчера бы я и бровью не повел, услышав столь нелестное мнение о санитарах, а сегодня меня передернуло. К Орлу, Дураченко и Задонскому у меня почти не было претензий: всю ночь они трудились как черти. Панько, Бут и Козулин тоже старались, хотя не все у них получалось. Так что насчет «кручения хвостов» старшина явно загнул.

— Товарищ лейтенант, я схожу за продуктами? — странным просительным голосом произнес Саенков.

— Сходите, — ответил я и незаметно перевел взгляд на Зину.

— Ой, мальчики, я совсем забыла! — вдруг воскликнула она. — Наш начпрод еще баиньки. А он не любит, чтоб его рано будили… Приходите днем! — Она сошла на тропинку, которая вела к зенитчикам. — Я забегу, скажу вам, когда он глазки продерет!..

И, помахав нам рукой, зашагала быстрой и веселой женской походкой.

Саенков почесал в затылке и сказал:

— Эх, Зина, Зиночка, моя корзиночка!..

— А? Что? — вскочил я с нар.

Кругом мелькали растерянные и озабоченные лица санитаров.

— Что случилось?

— Комендант ранен! — сообщил старшина.

— Тяжело? — испуганно спросил я.

— Говорят, отбегался.

Я быстро натянул сапоги, надел шинель.

— Дураченко, Задонский, Саенков, с носилками — за мной!

И первым выскочил наружу. В лицо хлестануло мелкой и колючей изморосью.

Сквозь туман, стлавшийся над водой, проступали знакомые очертания правого берега. По-прежнему все пространство над ним заполнял грохот орудий, треск пулеметных и автоматных очередей.

Мы спустились по крутым ступенькам вниз. Придерживая рукой мокрый полог, вошли в блиндаж.

На деревянном топчане, накрытом ворсистым трофейным одеялом, нет, не лежал, а сидел, всем своим видом отметая какие-либо мысли о смерти, комендант переправы. Правда, левую руку он держал на весу. Вот тебе и отбегался.

Ранение оказалось не тяжелым, но майор потерял много крови и ослабел.

Закончив перевязку, я сказал:

— Товарищ майор, вы посидите здесь, а мы поищем попутку!

— Зачем? — встрепенулся он.

— Как зачем? Отправить вас в госпиталь.

— Меня — в госпиталь? — он впервые с опаской поглядел на меня. — Да вы, я погляжу, шутник, лейтенант! Да с такой царапиной тут же отправят обратно!

— Не отправят, товарищ майор. Я работал в госпитале, знаю.

— Давайте, лейтенант, лучше по-хорошему договоримся. Я буду лечиться у вас амбулаторно, а вы уж постарайтесь, чтобы мне хуже не стало…

— Товарищ майор, я не имею права оставлять на переправе раненых, — жалобно сказал я. — У нас здесь нет даже санчасти.

— А вы организуйте ее!

— Не получится, товарищ майор. В санчасти должен постоянно дежурить медик. А мне надо бывать и на этом берегу, и на том, и вообще всюду, где есть раненые.

— Ничего, старшина подменит вас на часок.

— Товарищ майор, старшина не может подменить меня. Он строевой командир, а не медик.

— Вот как? — и с ужасающей прямотой и бестактностью добавил: — Тогда непонятно, зачем он вам нужен?

Старшина разом побагровел, и я вступился за него:

— Чтобы следить за порядком и дисциплиной! Вы ведь видели, что за контингент у меня?

Сказал и тут же смутился — вспомнил о стоявших сзади Дураченко и Задонском с носилками.

— Я хотел сказать, что они только что с гражданки, многого еще не умеют.

— Ну вот, пусть на мне и учатся. Но без рук! Как студенты в операционной!

Майор встал и показал ординарцу на шинель, висевшую у входа. Тот, поглядывая на меня, нерешительно снял ее с гвоздя. Я промолчал. Не везти же силой в госпиталь!

— Ну, так когда явиться на перевязку? — обернулся ко мне майор, которому ординарец накинул на плечи шинель.

— Завтра утром, — ответил я.

— Договорились, — сказал он и осторожно переступил порог…

— Пойдемте! — обратился я к старшине и санитарам. Мне показалось, что Дураченко и Задонский старались не смотреть в мою сторону. Обиделись?

А Саенков уж точно затаил обиду на коменданта. Выходя из землянки, он бросил ординарцу:

— Майор что, в феврале родился?

— Почему в феврале?

— Немного не хватает… — Саенков повертел рукой у виска.

— На себя поглядел бы, умник!

На этот раз старшина промолчал. Лишь громко крякнул от удовольствия, что хоть за глаза, но здорово подковырнул обидевшего его майора…

Солдат лежал ничком на дне глубокой траншеи. Из-под вывернутой в плече руки выглядывало обесцвеченное смертью молодое лицо. Видимо, он упал сюда уже смертельно раненный или убитый. Вчера здесь никого не было. Значит, это случилось во время ночного или утреннего обстрела.

Первым его увидел Витя Бут, которого Орел послал посмотреть, нет ли где поблизости тонких досок или фанеры, чтобы обшить землянку изнутри.

Вначале санитар подумал, что солдат спит: притомился за ночь, а может быть, просто давит сачка. Но тут он обратил внимание на неподвижность вывернутой руки и все понял. С отчаянным криком: «Хлопцы! Там убитый солдат!» — он влетел в землянку и всполошил всех. Мы выскочили наружу. Больше всего нас потрясло то, что рядом с нами, в нескольких метрах, много часов лежал убитый солдат. А что, если он не сразу был убит, а долго и мучительно умирал — и никто, ни одна душа об этом не знала? И главное — не знали мы, медики? Возможно, в то самое время, когда ему необходима была наша помощь, мы преспокойно спали или занимались второстепенными и маловажными делами?