Чтение онлайн

Спокойствия мне было не занимать, а вот охватить все события на ярмарке в целом оказалось задачей недостижимой. В памяти всплывают картины, как я стою сбоку припека от возбужденно жестикулирующих групп, втянутых в дискуссию. Попасть в самую сердцевину спора невозможно — проходы сплошь забиты. И поэтому я по большей части пытаюсь узнать о том, где происходит самое интересное в помещении дирекции ярмарки. Но того же хотят и сотни возбужденных участников и гостей ярмарки. Так что и здесь та же картина, что в павильонах — скопление людских масс, чувствующих себя в сценах азартного противостояния словно на ринге: обычно воспитанные и солидные люди теряют самообладание и начинают орать во весь голос, требуя появления ответственных лиц, чтобы предъявить им свои жалобы и претензии.

Я вдруг оказываюсь в объятиях известного автора, тот, икая на нервной почве, требует чтобы я немедленно позвал директора ярмарки. Или я стою перед брызжущим мне в лицо слюной старым издателем, который тоже чем-то недоволен. В таких случаях я начинал отвлекающую атаку словами: «Кричит тот, кто не прав», оттаскивал не в меру разгорячившегося современника (автора книги «Революция избавляется от своих детей»), вцепившегося мертвой хваткой в бухгалтершу Ингрид Ленц, и тут же сам подвергался яростному нападению: автор орал на меня, добрых десять минут не выпуская из рук воротник моей куртки. Временами на всей ярмарке царила такая фантастическая неразбериха, что вряд ли кто мог заниматься в эти моменты делами, ради которых, собственно, и прибыл сюда.

Только вечером мы, сотрудники, могли узнать от вконец измотанного директора, что где происходило на ярмарке в течение дня. На следующее утро мы получали прессу с разудалыми репортажами, в которых изложение материала частенько резко отличалось от того, что мы знали изнутри.

Книжная ярмарка началась в четверг, с точки зрения практического хода событий он еще прошел относительно спокойно. После недавних и довольно спонтанных антишпрингеровских выступлений и захвата в прошлом году национального стенда Греции Наблюдательный совет выставки и правление Биржевого объединения установили строгие правила распорядка на ярмарке, введение которых с самого начала смахивало на провокацию. Они касались любого посетителя, при входе на территорию подвергавшегося строгому контролю. Плакаты и транспаранты конфисковывались прямо на месте.

Но руководство ярмарки и Наблюдательный совет решились пойти чуть дальше, прибегнув к классическим мерам: на территории ярмарки появилось несколько сотен полицейских с обычным для них набором из оперативных групп, водометов и полицейских машин — «черных воронов».

Когда в пятницу Франц Йозеф Штраус — автор книги, министр финансов и неоднозначная как политик фигура — настоял на том, что даст интервью ZDF, второму каналу западно-германского телевидения, только у стенда «своего» издательства «Seewald», нервный и утративший самообладание Зигфред Тауберт лично отправился сопровождать министра по подземному проходу к месту его выступления. А придя туда, приказал полицейским удалить всех дожидавшихся журналистов, как своих, так и иностранных, без всякой на то провокации с их стороны. Правда, он заметил в толпе обоих предводителей студенческого союза — Даниэля Кон-Бендита и Ганса-Юргена Краля, а также с полдюжины лиц, похожих на тех, кто устраивает беспорядки.

В своих мемуарах он описал потом это так:

«Я взял мегафон… и встал перед сворой, тон в которой задавали Даниэль Кон-Бендит и Ганс-Юрген Краль. У меня не было иллюзий, что я чего-то добьюсь от них своими речами. Как одиночка, я был бессилен перед этим сборищем. Напрасно я взывал к ним и просил освободить проход, где размещался стенд издательства. Так что пришлось распорядиться, чтобы свободу продвижения обеспечила полиция».

Но если этот конфликт ограничился непосредственно рамками издательства «Seewald», имевшего стенд в огромном павильоне 5 (ныне павильон 8), то на следующий день, в субботу, события в павильоне 6, где размещались стенды немецких издательств художественной литературы, приобрели совсем другие масштабы.

Социалистический союз немецких студентов призвал, в субботу, 21 сентября 1968 года, к teach in [11] в 16 часов, в павильоне 6, на стенде 1148 издательства «Diederichs-Verlag», издавшего произведения Лауреата премии мира этого года Леопольда Сенгора, чтобы развернуть дискуссию о его роли в собственной стране Сенегал и об афроамериканской революции.

Тауберт:

«Я не мог рассчитывать на то, что находящиеся в шестом павильоне издательства художественной литературы будут благосклонно взирать на громкий многочасовой митинг Социалистического союза немецких студентов и молча терпеть, тем более одобрять пассивное невмешательство дирекции ярмарки. Я счел своим долгом тактично вмешаться в назревавшую ситуацию».

И он отдает полиции распоряжение закрыть с 14.00 — время, когда широкой публике открывается доступ на ярмарку, — павильон 6. Кто оказался внутри, вынужден был там оставаться. Кто был снаружи, не мог туда войти. Исключение делали только для участников ярмарки и журналистов. Но один человек, который не был ни тем, ни другим, полицией не задерживался и мог беспрепятственно входить и выходить из павильона 6: председатель партии неонацистов Адольф фон Тадден, по-видимому, заранее обеспечивший себе журналистскую аккредитацию. Само собой разумеется, этому побочному факту было придано символическое значение, что охотно муссировалось прессой, а толпы протестующих студентов с неменьшим энтузиазмом выплеснули все это на улицы.

Перед входами в павильон разыгрывались неописуемые сцены. Кто знаком со сверхчувствительной интеллектуальной публикой, посещающей нашу ярмарку, тот может себе примерно представить реакцию, вызванную таким внезапным ограничением свободы передвижения.

Когда Зигфред Тауберт наконец-то выяснил, что teach in, как и было задумано, затронет только небольшую часть павильона 6, он снял оцепление и открыл входы.

Но на следующий день, в воскресенье, случилось нечто гораздо более худшее: до того и во время самой церемонии вручения Премии мира Леопольду Седару Сенгору сбежавшийся к Паульскирхе [12] Социалистический союз немецких студентов устроил под руководством умевшего манипулировать массами главаря майских парижских студенческих волнений Даниэля Кон-Бендита настоящие уличные бои с полицией. Почетные гости, такие, как президент ФРГ Генрих Любке и его супруга Вильгельмина, как и сам лауреат, смогли попасть в Паульскирхе только после принятия невиданных до сих пор мер безопасности.

По окончании церемонии большая часть демонстрантов двинулась от центра города по направлению к ярмарке. И тут нервы у дирекции окончательно сдали: Зигфред Тауберт распорядился закрыть ближайший к городу восточный вход на ярмарку.

Распоряжение надо было как-то выполнять: раз уж взяли за правило поддерживать порядок на ярмарке традиционными средствами государственных силовых ведомств, то, учитывая наблюдающуюся эскалацию волнений, надо было учесть, что назревала опасность, что своих сил для маневренных действий может не хватить. К этому добавлялось еще ощущение полной незащищенности. Главные силы полиции были стянуты в городе. На территории ярмарки оставалась только обычная охрана да несколько десятков сотрудников. Перестроенное на военный лад мышление гуманитариев логично требовало поднять мосты, укрепить стены и ждать снятия осады.

Все эти фигуральные меры взяли на себя своевременно прибывшие несколько сотен полицейских. А «гражданская война», начатая у стен Паульскирхе, продолжилась у входов на ярмарку: демонстранты пытались проломить ворота или перелезть через забор; тяжело ранили одного сторожа павильона, когда тот захотел быстренько захлопнуть перед беснующимися студентами ворота бокового входа (впрочем, его задела полицейская машина, о чем довольно невнятно написала пресса!); срывались флаги иностранных государств — участников ярмарки; порой дело доходило до рукопашной. Само собой понятно, что при таких обстоятельствах нельзя было обеспечить более или менее нормальную работу ярмарки. Из-за массовых действий полиции руководство ярмарки и Биржевое объединение все больше попадали под недовольный пресс со стороны влиятельной группы издателей, частично закрывших свои стенды и даже грозивших преждевременным отъездом. Вход на ярмарку в это бурное событиями воскресенье был закрыт почти три часа, его открыли заново незадолго до окончания рабочего дня ярмарки.

Такой чувствительный инструмент, как Франкфуртская книжная ярмарка, которая, собственно, живет беспрепятственным общением специалистов книжного дела друг с другом, бесперебойно налаживаемыми и осуществляемыми между ними контактами, оказалась раненной в самое сердце из-за подобных помех и вынужденного грубого вмешательства полиции.

Однозначная реакция ведущих издательств была только верхушкой айсберга. Недовольство зрело практически среди всех участников ярмарки и работавших на ней специалистов. Никто не остался безучастным, даже те, кого это непосредственно не коснулось. Впервые наглядно обнажился тот круговорот, который, непрерывно циркулируя, невидимо, но эффективно охватывает и связывает воедино участников ярмарки, общественность и посетителей через публикации в средствах массовой информации. Никто не захотел остаться в стороне, каждый занял определенную позицию — был «за» или «против» нового возможного вызова со стороны левых или правых, «за» или «против» политических мер руководства ярмарки по наведению порядка.