Чтение онлайн

Слава — это палка о двух концах. Стоя в луже посреди улицы абсолютно незнакомый человек радостно орет: «О! Это вы!» — и желает автограф. Неизвестности иногда сильно не хватает.

В эти годы у меня было очень много мужчин. Я думаю, что-то около ста. И всех их я бросала — во-первых, потому что слишком свободно мыслила; во-вторых, потому что мне требовалось слишком много любви. А все эти мужчины дали мне не так уж много, кроме разве что потехи и твердого убеждения, что не стоит слишком распространяться о своих увлечениях.

Так или иначе, в свои тридцать я была довольно-таки одинока, при всем том количестве мужчин. Внешне это никак не проявлялось, это было чисто внутреннее ощущение пустоты — корабль без кормчего, дом без хозяина. Масса людей считает себя счастливыми, имея славу, деньги, любовников, не нуждаясь ни в каком внутреннем пристанище. Со мной все не так — когда за мной совсем никто не присматривает, я теряю всякое представление о границах допустимого и сама опасаюсь своего беспредела.

Поэтому я тогда мечтала, чтобы пришел кто-нибудь, кто придал бы мне нужную форму и формат, окружил бы меня изгородью, создал бы сосуд, форму которого я приму; чтобы я была нужна; чтобы мой талант не ушел в песок. Такой человек, который внес бы свежую струю в мою жизнь.

И в такой момент я встретила Янни. Это было как нельзя кстати. Янни был цепкий и упорный парень, который при помощи одного только воздуха из невозможного делал возможное. Он был наполовину эзотерик, наполовину баварец.

И уже через семь дней мы состояли в законном браке.

Все те восемь лет, что мы были вместе, мы очень плодотворно спорили. Плодотворно и вообще, и в профессиональном отношении. Зачастую спор переходил в ссору из-за того, что ни один из нас не мог остановиться. Мы могли спорить по пять часов кряду, изматываясь, как марафонцы. Спустя несколько недель после медового месяца я уже была в положении, и отец сказал:

— А я и не подозревал, что ты так консервативна, — у вас все, как в королевской семье.

В течение долгих лет я не могла забеременеть, притом что никакими контрацептивами никогда не пользовалась, а тут вдруг — пожалуйста! Видно, персы более здоровая нация, чем немцы.

Бенедикт, мой сын, это такой ребенок, каких я бы всем желала. Разумеется, мы предоставили в его распоряжение всю любовь и заботу, на которую были способны, да и гены ему достались незаурядные.

Он был очень веселый и необыкновенно умный и со временем стал походить на меня: такая же белая кожа, светлые волосы, голубые глаза. От Янни он взял разве что остроумие.

Моя мама сказал, что, как мать, я произошла не от обезьяны, а от медведя. Медведица забрасывает своего медвежонка на какое-нибудь дерево и убегает. А ему, бедняге, нужно сначала каким-то образом слезть, а затем попытаться в одиночку найти себе пропитание. И он становится самостоятельным, потому что ничего другого ему просто не остается.

К тому моменту, как мы развелись, у меня был период наивысшего подъема всех жизненных сил, акмэ. Видимо, поэтому некоторое время спустя все покатилось вниз. Ведь когда стоишь на самой верхушке, можно только спускаться. Конечно, если у тебя нет пропеллера на голове. Луна и та, достигнув полноты, идет на убыль, чтобы затем снова настало полнолуние.

Я была в такой физической форме, в какой не была еще никогда в своей жизни — я упорно трудилась пять лет и приобрела великолепную фигуру. Каждый день я пробегала километр по лесу, и каждый раз радовалась, видя себя в зеркале.

После трех лет нашего супружества Янни сказал:

— Или ты бросаешь пить, или я ухожу. Нельзя пить как лошадь!

— А мне можно!

— Только без меня! Или я, или алкоголь! Ты должна выбрать.

Эта беседа состоялась после лихой попойки на Родосе, где мы отдыхали, когда я, путаясь в ногах, вывалилась из ресторана, а какой-то англичанин пытался сопроводить меня в туалет. Янни увидел все это, приволок меня домой, дал отоспаться и обрушил свой ультиматум на мою бедную похмельную голову.

— Итак… что ты выбрала?

Мне не нужно было слишком долго думать над этим — благодарение Господу, я решила сразу.

— Ты, — сказала я. И все сразу стало просто. Следующие пять лет я не брала в рот ни капли спиртного и заодно бросила курить.

За эти восемь лет было много всего. Мы оба играли в театре, а я устраивала еще и свои собственные выступления, среди которых были двухчасовые шоу во всех больших залах Германии с десятками тысяч зрителей. Мы великолепно развернулись, выстроили себе прекрасную базу, и у меня было все, чего я хотела, — много денег, слава, муж, ребенок, даже небольшое поместье за городом.

И тут у меня возникло желание уйти от Янни, так он надоел со своими вечными нервотрепками и умением все превращать в скандал. Я была сыта по горло и тем, что всегда кто-то знает все лучше меня, и, прежде всего, самим Янни с его видимостью бурной деятельности и персидскостью. Мне не хватало прежней свободы и покоя. В течение пяти лет я об этом не думала, и вот, наконец, после того, как мы восемь лет прожили вместе, я все-таки решилась и все высказала. Янни снял небольшой домик и переехал.

Но прежде он устроил-таки сцену — прыгал перед своими родителями и орал, что ему еще нужны мои деньги и что завтра же он опозорит меня через все газеты; думаю, это он от разочарования. Конечно, ничего он мне не сделал, только переманил к себе всю администрацию, вместе с агентами по турне.

Я думала: «Ну и ладно, будем снисходительны, в конце концов, он вынужден был это сделать, иначе завтра остался бы без денег. К тому же, это было еще не самое худшее, что со мной могло произойти, учитывая его феноменальную способность всюду совать свой нос».

И я осталась на своей усадьбе, радуясь широким возможностям для авантюр, которые представились вновь одинокой женщине.

Как-то раз в Гейдельберге около полуночи я выходила из городского театра через служебный вход и возле неосвещенного подъезда уже собиралась было сесть в машину, как вдруг услышала тихое покашливание и остановилась.

Навстречу мне из темноты вышел мужчина. Или, скорее, существо. Хромающее существо мужского пола — нечто искореженное, карликового роста. Не выше метра десяти, с горбом, который заставил левую руку спастически поджаться, а плечо — задраться, правая нога выгнута полумесяцем.

— Добрый вечер.

Голос звучит низко и мелодично. Я все-таки испугалась и отшатнулась.

— Не могли бы вы подарить мне две минуты своего драгоценного времени? — спросил он и приподнял свои густые, сильно изогнутые брови, сделавшие выражение лица почти надменным.