Чтение онлайн

— В свою пользу, конечно. И бедных ящериц по той же причине обрекли на вымирание. Может, ещё где проявилась расовая дискриминация? Вам же нужны были тела только вашего биологического вида.

— Люди глупы, — Он предпочёл не заметить моего выпада. — Мы учим их быть самостоятельными, но процесс идёт очень медленно.

— Особенно, когда это вам не нужно. Я вот только не могу понять, зачем вы посылали мне эти виденья? И что это за бред про совместимую пару, одну из трёх возможных? Это-то зачем?

— Виденья? — Господин Хатуль задумался. — Наши рабы владели такой технологией, но я думал, что она утрачена. На этот счёт есть древняя легенда. Такая древняя, что я даже успел забыть про неё. Легенда гласит, что каждое поколение приходит Праведник, в чьё сердце нисходит искра божественного присутствия. Она наполняет его светом божественного сознания, но раскрыть этот свет миру может только Муж, который избирает Праведника своей вечной супругой. Оба они жертвуют собой ради друг друга, и в этой великой любви проявляется божественный дар. Дар творить, подобно богу. Но это всего лишь сказка, которую я услышал от своего деда. Кто-то поверил в неё или хочет, чтобы поверили Вы. Меня больше беспокоит то, что с помощью этой технологии кто-то может попробовать внушить людям плохие мысли.

— То есть вы не внушаете? Вы хотите сказать, что местным аборигенам никто ничего не внушает? Что они сами добровольно выполняют ваши приказы?

— Вы же катите мою коляску, хотя могли бы этого и не делать.

— Это чистейшей воды манипуляция: Вы давите на моё чувство сострадания. Но это не заставит меня поделиться с вами телом.

— Не будьте столь наивны. Если откажетесь Вы, ваш друг пойдёт на это ради того, чтобы спасти Вас.

У меня внутри всё обмерло, а ладони мгновенно вспотели.

— Не трогайте его! — Я на секунду замер, потом сорвался с места и на бегу бросил: — Сами докатитесь.

Запыхавшись, я вбежал в пустую столовую. Девушка убирала со стола посуду.

— Где он? — Зарычал я на неё.

Она улыбнулась мне и что-то ответила на своём языке. Видимо, на мне лица не было, потому что она сжалилась надо мной, бросила убирать посуду, взяла меня за руку и повела по станции. Двери небольшой каюты распахнулись перед нами, и я увидел сидящего на односпальной койке Мати, который сосредоточенно что-то писал на листке пожелтевшей бумаги старинной шариковой ручкой, положив листок на стул перед собой. Увидев меня, Мати встрепенулся, скомкал листок и сунул его в карман. Девушка поклонилась и ушла.

— Мати, я тебя потерял, — Сказал я, садясь рядом. — Что ты пишешь?

На душе у меня сразу полегчало.

— Да так, — Сказал он грустно. — Хотел оставить тебе записку, чтобы ты меня не терял.

— Но я ведь тебя нашёл, — У меня вдруг опять кошки на душе заскребли. — Ну-ка, посмотри на меня.

Я взял его за плечи и развернул лицом к себе. Он отвёл взгляд, не захотел посмотреть мне в глаза.

— Ты же не хочешь сказать, что старики тебе что-то предложили? — Спросил я с тревогой в голосе.

— Тебе-то какая разница?! — Сказал он горько. — Чувствуй себя здесь, как дома. Это твоя каюта.

— Э нет, вот что я тебе скажу, Мати Гэйл: ты никуда не пойдёшь. Я всё уже решил. Никто из-за меня больше не погибнет, я возьму на себя ответственность за всё, что я сделал.

— Ты дурак, Джеф. Ты — учёный с мировым именем, ты нужен миру. А я никому не нужен, значит, туда мне и дорога! Ты не удержишь меня, — Слёзы покатились у него по щекам, он попытался вырваться из моих рук.

— Ты мне нужен, — Я обнял его. — Мати, ты нужен мне! Я твой друг и я хочу, чтобы ты жил. Я хочу, чтобы ты радовался жизни, чтобы ты бегал босиком по песку и купался в море. Я хочу, чтобы ты помогал людям, ты ведь и им нужен тоже. Я хочу, чтобы ты встречал рассветы и провожал закаты. Я хочу, чтобы ты жил за нас двоих, потому что я… Потому что я люблю тебя! — У меня тоже потекли слёзы из глаз.

Он вдруг страстно поцеловал меня в губы и бросился срывать с меня одежду, осыпая поцелуями. Я попытался что-то сказать, но он приложил палец к губам, и я подумал, что в эти последние часы, которые нам суждено провести вместе, я подарю ему всю свою любовь. Я тоже стал раздевать его и целовать в руки, в губы, в шею и грудь. Он мягко направлял меня в моих неуверенных ласках. Боясь причинить ему вред, я действовал осторожно, и, когда мы слились, он впился в мои губы самым страстным поцелуем, какой я только мог себе представить. Я уже не мог сдерживать свою плоть, и мы занялись любовью. Он выгибался и стонал от напряжения, сдавливая руками мои плечи до синяков, а я получал такое неимоверное удовольствие от всего процесса, что не остановился даже тогда, когда он вскрикнул, и тёплая струйка брызнула мне на грудь. Спустя секунду и я испытал ни с чем не сравнимый оргазм, реальность помутилась у меня перед глазами, мир вспыхнул вдруг у меня в голове мириадами огоньков, слившихся в одну большую вспышку, и вселенская бездна поглотила моё сознанье…

Очнулся я на полу каюты. Потёк семенной жидкости засох у меня на груди, я замёрз и покрылся гусиной кожей. На плечах проступили синяки.

Поёжившись, я сжался в комок, пытаясь согреться. Перед глазами всё плыло, голова кружилась, странные чувства тревоги, одиночества и пустоты терзали меня. Я вдруг почувствовал, нет, почуял близость Мати. Моей душе сразу стало теплее, ведь его душа так невинна и наполнена любовью ко мне… Я вскочил, как ужаленный, едва не потеряв сознание от приступа головокружения. Мати лежал на постели в полном забытьи и даже не среагировал на мои интенсивные попытки его растормошить.

Что-то странное происходило со мной, чувство тревоги накатило на меня с новой силой. Я едва не упал, попытавшись надеть брюки: тело не слушалось меня. Хотя нет, дело было совсем в другом. Я стал чувствовать мир иначе, будто моя голова увеличилась до невообразимых размеров, и я не мог теперь сориентироваться — привычные органы чувств не могли воспроизвести полную картину окружавшего меня мира. Я замер, прислушиваясь к новым ощущениям, и совершенно чётко ощутил сознание двух солдат, идущих по коридору. Они катили пару медицинских тележек с носилками, что доставляло им массу неудобств: колесо одной из тележек заедало, и она норовила уехать в сторону.

Вот солдаты остановились перед нашей дверью, и один из них взял с каталки инъектор. Я будто улавливал их намерения. Судорожными руками я вытащил из брюк ремень — другого средства обороны мне придумать не удалось, и когда двери распахнулись, а солдат с инъектором шагнул в каюту, я бросился на него, намереваясь накинуть ремень ему на шею. Запутавшись в брюках, которые я так и не надел, я рухнул прямо солдату под ноги. Двери закрылись у него за спиной. Он начал наклоняться ко мне, чтобы сделать укол, но я схватил его за ногу и резко дёрнул. Солдат машинально выпустил из руки инъектор, сбрякавший на пол, и приземлился на открытые ладони, затем резко перекатился на спину и попытался вскочить. Я снова дёрнул его за ногу, но он изловчился и заехал ботинком мне в скулу. Как ни странно, это привело меня в чувства, и я успел подняться на ноги прежде, чем он вскочил.

— Сдохни, гад! — Заорал я, и попытался нанести ему хук в челюсть правой рукой с разворота.

Солдат уклонился, и я, снова запутавшись в брюках, упал на пол. Первый раунд был не в мою пользу, но сдаваться я не собирался. Оттолкнув ногой мешавшие брюки, я снова вскочил, готовясь нанести серию коротких ударов, но солдат так и застыл в неестественной позе. Я поднял с пола инъектор и, на всякий случай, вкатил ему в плечо двойную дозу. От прикосновения инъектора солдат зашатался и рухнул на пол.