Чтение онлайн

— Можно, я сяду у прохода? — Спросил Мати.

— Нельзя, — Буркнул я, усаживая Шона к иллюминатору. — Обещаю, что ты первый получишь свой обед.

Стюардессы объясняли правила техники безопасности. Со стороны могло показаться, что Шон их внимательно слушает, но он, конечно же, не слушал.

— Знаешь, Джеф, — Мати убрал подлокотник между нашими креслами, взял меня за руку и придвинулся ко мне. — Всё-таки не могу я понять некоторых вещей…

Катапульта выплюнула челнок, вжимая нас в кресла. С грохотом включились двигатели. От их шума у меня заложило уши.

— Зачем старики так долго ждали? — Продолжил он. — Они же превратились в полные развалины.

— Ну, это-то я могу объяснить, — Сказал я громко, чтобы перебить шум. — Они боялись потерять свои воспоминания. Новый мозг не в состоянии вместить десятки тысяч лет памяти, более ранние события всё равно потеряются. Поэтому у них был целый архив, где они записывали свои любимые воспоминания, а потом, после обмена, пересматривали его. Но это совсем не то же самое, что самому помнить. Они не хотели потерять свою индивидуальность, пытались сохранить личность неизменной. Но это им не удалось. И они это понимали. Вот и тянули до конца, пока уж совсем не припрёт.

— Да, в каком-то плане мне их даже жалко. А почему они хранили яйца?

— Боюсь, на сей счёт я могу высказать только гипотезу. Когда они отправили гейт-станцию в чёрную дыру в момент перехода, это схлопнуло целую вселенную, в которую был открыт гейт, до размеров точки в нашем пространстве. Но пространство той вселенной никуда не делось, как ни парадоксально это звучит. Просто вселенная ящериц оказалась в другом измерении. Оттуда они могут слать нам образы. Теоретически, они могут даже путешествовать туда и обратно, но энергии на переход потребуется очень много. Так вот, старики, опасаясь того, что подаренная им ящерицами аппаратура может выйти из строя, предполагали шантажировать ящериц. Они не уничтожают яйца, а ящерицы рассказывают, как чинить аппаратуру.

— Или совесть заела.

— Нет, совесть они потеряли давно. Как и цель жизни. Тысячелетиями они убеждали себя в том, что без них мы не справимся. Ну и подхалимы всех мастей, конечно же, твердили им то же самое. Даже смерть они посчитали меньшей трагедией, чем осознание того, что они никому не нужны.

Двигатели выключились. В салоне воцарилась тишина, а я почувствовал, как тошнота опять подкатывает к горлу.

— Как здорово, Джеф, что мы с тобой нужны друг другу, — Мати наклонился ко мне, и мы соприкоснулись головами.

Я тоже наклонил голову, слегка зарывшись носом в его пушистые волосы. На меня вдруг накатили сентиментальные чувства, я подумал, что, наверное, никогда не был так счастлив. Мы сидели молча, Мати поглаживал меня по руке, а я пьянел от запаха его волос. Незаметно для себя я задремал.

Меня разбудило нытьё Тоби, который опять что-то клянчил у матери. Мати тихонько посапывал у меня на плече. Большинство пассажиров развалились в своих креслах с закрытыми глазами. Кто-то мерно храпел на задних рядах. Я почувствовал, как ощущение чужих намерений снова вернулось ко мне. Неприятный холодок пробежал по коже, но я взял себя в руки и расширил сознание на весь челнок. С ужасом почувствовав, как мысли людей текут через мой разум, я испугался и хотел уж было снова задремать, но мне пришла в голову шальная мысль. Я попробовал охватить сознанием всю планету. Когда мне это удалось, и чужие сбивчивые мысли заполнили мой мозг подобно нестерпимому хаотичному шуму, я послал всем свою мысль, перебивая их мысли, сбивая их на свой лад.

«Вы забудете, что можно путешествовать во времени, — Диктовал я. — потому что во времени нельзя путешествовать!»

«Вы забудете, что есть гейт-станция!»

«Отныне вы будете любить друг друга. Вы будете любить близких, родственников, знакомых, всех других людей!»

«Вы не будете завидовать другим людям, ибо из зависти рождается ненависть, а вы не можете более ненавидеть!»

«Вы будете творить добро и отвергать зло!»

«Вы будете счастливы, вы будете радоваться каждому мгновению своей жизни, потому что в этом и есть высшее предназначение человека — жить и познавать мир!»

Утро выдалось дождливым. Мати уже встал и колдовал на кухне. Оттуда периодически доносились звон посуды и хлопанье дверцы холодильника. Вот засвистел чайник на плите. Я потянулся в кровати и нехотя поднялся, накинув на себя только рубашку. Босыми ногами я прошлёпал по тёплому, выложенному старинным паркетом, полу к маленькому окошку и выглянул на улицу.

Мелкий дождичек поливал улицы Стокгольма и крыши домов, оставляя на окнах брызги, стекавшие крупными каплями вниз. Дувший с моря ветер на короткое время разгонял облака, и радостное июньское солнце вспыхивало на мокрых изогнутых поверхностях крыш и чудаковатых флюгерах, изображавших петухов разной степени похожести. Глядя на чудесные разноцветные крыши со всевозможными башенками, колоннадами и статуями, я невольно залюбовался этой великолепной картинкой.

— Иди завтракать! — Мати вынес из кухни большой поднос, поставил его на стол и засуетился, отгоняя меня от окна.

— А ты был прав, — Сказал я ему, притянул к себе и поцеловал. — Такого замечательного города я ещё не видел.

— Я же говорил, что тебе понравится, — Смущённо сказал Мати, обнимая меня.

Он усадил меня за стол и налил кофе из кофейника в большую чашку.

— Знаю я вас, американцев, — Подмигнул он мне. — Вы всегда пьёте кофе вёдрами.

— Не всегда, разве что кто-нибудь не пожалеет кофе, — Улыбнулся я в ответ. — А это что? — Показал я на тюбик, похожий по виду на зубную пасту.

— О, это национальная шведская еда, — Мати расплылся в улыбке. — Тебе понравится. Намажь это на варёное яйцо и ешь.

— Надеюсь, это хотя бы можно жевать, в отличие от ваших сухих хлебцев.

— Ты кушай, — Мати потрепал меня по голове. — А не болтай.

— А куда пропал пульт от видеопанели? — Спросил я, поискав глазами.

— Зачем он тебе? — Мати как-то нарочито пожал плечами. — Не порти себе аппетит. У нас гора писем, их бы сначала разобрать.

Он унёсся в прихожую и начал там сгребать с пола бумажную корреспонденцию.

Я всё-таки встал, порылся в тумбочке и нашёл пульт. В это время Мати приволок пачку газет, писем и листовок, и вывалил их на стол. Заметив у меня пульт, он осуждающе посмотрел на меня.

— Удивительная у вас страна, — Сказал я, выдавливая бежево-красную пасту на варёное яйцо. — Вы всё ещё издаёте газеты на бумаге и засовываете их в дырку в двери.

— Это часть культуры, — Мати тяжело вздохнул то ли от того, что и эта часть культуры скоро уйдёт в небытие, то ли от того, что я включил новостной канал.

На экране мелькнула заставка, и появилась моложавая ведущая, улыбнувшаяся зрителям во весь рот своих искусственных зубов.

— Вы смотрите «World News Report». Перейдём к новостям одной строкой.

— Шон Блэквуд, юрист адвокатского бюро «Киричек и Смит», несколько лет назад пропавший без вести при загадочных обстоятельствах, был обнаружен друзьями в психиатрической клинике «Море Спокойствия» на Луне. «Трудно выразить словами то неимоверное облегчение, которое мы с Джейсоном испытали, когда наш папа Шон вернулся к нам живой! Я уверена, что он обязательно поправится!» — Заявила Эмили Блэквуд в интервью нашему корреспонденту. Врачи клиники «Седьмая печать», расположенной в штате Мэн, пока дают очень осторожные прогнозы о перспективах выздоровления мистера Блэквуда.