Чтение онлайн

Проснувшись, я еще долго лежала, кутаясь в теплое одеяло, и смотрела на сучки в потолочных досках. Мысли, точно заколдованные, раз за разом возвращались к деревне хванов. Я совсем не знала этих людей: ни высокого седого старосту, который настолько не любил своего младшего сына, что даже посчитал возможным принести его в жертву, ни старого жреца, смерть которого причинила такую боль женщине, глазами которой я смотрела на происходящее. Да что говорить: я даже не могла с уверенностью сказать, что знала того Альгидраса, который стоял, глядя прямо перед собой, и понимал, что должен умереть. Господи, как же страшно быть обреченным, понимать, что умрешь, и не иметь возможности это изменить. Я вздохнула, снова почувствовав острую жалость к нему. Если бы только я могла сделать так, чтобы в его жизни не было того дня… И снова, снова в голове вертелась ненавистная мысль: а что, если это случилось, потому что я так написала?

Скользнув взглядом с одного сучка на другой, я подумала о том, что мои сны изменились. Последним управляемым сном, управляемым в том смысле, что он пришел по моему заказу, был сон… накануне того, как в меня влили отвар. Неужели отвар что-то сделал с моим мозгом? Травы — не такая уж безобидная вещь. Буквально вчера на торгах я случайно услышала обрывок разговора двух девушек, о том, что одна из них выпила отвар, чтобы «изгнать дитя». Если есть средства, способные спровоцировать выкидыш, то почему бы не быть травам с психотропным эффектом?

Я рывком села на кровати. Что именно я знала об этом проклятом отваре? Его давали Всемиле в моменты приступов, и он обладал успокаивающим действием. Но Всемила была больна. Я — нет, в моем видении ситуации. Мог ли отвар причинить мне вред? Физически я этого не ощущала. Наоборот, после него я просыпалась, как правило, отдохнувшей. Однако после первого же приема отвара мои сны изменились: я перестала видеть тех, о ком хотела узнать, но при этом начала видеть то, что не видела до этого. Например, кусочек прошлого Всемилы и Альгидраса. Я вдруг не просто увидела это, а еще и получила ответ на вопрос, как Всемила стала такой. Выходит, что мои странные способности не пропали, а изменились. А что если отвар как-то связывает меня со Всемилой? Ведь по какой-то причине я стала видеть ее прошлое.

Мысли вновь сами собой вернулись к сегодняшнему сну. Я опустилась на подушки, глубоко вздохнула и попыталась посмотреть на это отстраненно. Все уже случилось. Я не могла изменить произошедшее, но могла использовать полученные знания.

Если думать просто о фактах: что нового я узнала? Как погибли хваны. Я некстати подумала о фильмах: ни одна кинолента не давала такого эффекта сопереживания, какой был в моем сне, потому что я на самом деле находилась в теле и разуме женщины, чьих близких убивали этой ночью. И я до сих пор не могла перестать вздрагивать, вспоминая фантомную боль в спине от клинка или копья, которым ее убили. А еще… мне было неловко даже думать об этом, потому что это было кощунством, но… то ли мой мозг так пытался справиться с пережитым, то ли я все-таки была слишком эгоистична, но я вновь и вновь возвращалась мыслями к образу этой женщины. Альгидрас сказал, что у него не было жены, что он просто вступил в обряд в пятнадцать лет. Но, по всему выходит, что он соврал. Ведь эта женщина ждала от него ребенка. Я не могла ошибиться. Почему же он все время лжет? Перед моим взором снова появился он сам из сна: напряженный, невероятно хрупкий на фоне высокого человека в красной одежде. То, как он вскинул голову, перед тем как выкрикнуть свой призыв, его лицо, его движения, — все это было так непохоже на него теперешнего. В чем же именно отличие? С упорством истинного мазохиста я снова и снова воспроизводила в памяти эту сцену. Сначала я пыталась убедить себя, что это потому, что я смотрела на него глазами другого человека, который знал его явно больше и лучше. Потом подумала, что женщина испытывала ужас в тот момент, и ее видение могло быть необъективным. Но все равно не получалось. Самое забавное, что я даже не могла понять, чем же он так отличался от себя теперешнего. Это было совершенно интуитивное знание. Он был там другим, и все. И это знание было сродни тому, что я знала о свирцах. Возможно, потому что там он еще… не Прядущий? Ведь он еще не знал Радима в тот момент. В этом ли дело?

Или же… Я резко села на кровати, и комната поплыла перед глазами. Переждав головокружение, я глубоко вздохнула. А что, если все дело в том, что это обычный сон, вызванным бесконечным обдумыванием одних и тех же мыслей. Тогда это в корне меняет дело. У меня был только один способ это выяснить: нужно узнать, что на самом деле произошло с хванами. Как именно они погибли?

До этого момента я знала только, что Радим жег там погребальные костры. Так сказал князь. Со мной, понятное дело, об этом никто не заговаривал. Кто мог рассказать? Альгидрас и Радим. Никого из других воинов, побывавших на острове, я не знала. Да и признаться, я не представляла как смогла бы подступиться с такими расспросами. Улеб, единственный из тех, с кем я хоть как-то общалась в Свири, был в то время в городе.

Я подумала о Радиме. Он не откажет сестре, но в то же время, учитывая недуг Всемилы, не расскажет правды. Мои мысли вернулись к Альгидрасу. Отбросив было одеяло, я натянула его вновь, поборов желание спрятаться с головой. В памяти невольно всплыл вывод, который я сделала вчера, пока подсматривала в окно за оставленным на крыльце хванцем. Обычно с утра надуманное вечером кажется несусветным бредом. Вот и сейчас я очень надеялась на то, что, подумав о хванце, с облегчением вздохну: ну какая тут любовь! Ерунда все! Просто слишком много переживаний за прошедший день — вот и лезло в голову всякое. Не вышло. Я вновь и вновь вспоминала наш вчерашний разговор на крыльце, его рассказ о прошлом, и сердце сжималось в груди от жалости к нелюбимому и одинокому ребенку и от невольного восхищения человеком, в которого вырос этот ребенок. Я из последних сил старалась даже мысленно не употреблять слово «мужчина», потому что мне казалось, стоит хотя бы раз подумать о нем как о мужчине и пути назад уже не будет. Пока я успешно справлялась с задачей, хотя сердце колотилось, как после пробежки.

Итак, нужно спросить Альгидраса. Прекрасно. Подойти к нему со словами «доброе утро, а ты не подскажешь, твою деревню правда вырезали за одну ночь? Или они все погибли как-то по-другому? А то мне тут снится всякое».

Я в изнеможении откинулась на подушки. Что же делать?!

Дверь скрипнула, и в покои вошла Злата. Она улыбнулась с порога в ответ на мое удивленное приветствие, но выглядела при этом напряженной.

— Добронега сказала, захворала ты, — участливо произнесла Злата, присаживаясь на край кровати и протягивая мне дымящуюся кружку.

— Нет, — я постаралась, чтобы мой голос звучал бодро. — Просто сон страшный приснился. Хорошо все.

Я принюхалась к содержимому кружки. Пахло обычным здесь травяным чаем.

— Сейчас болит что? — настойчиво спросила Злата.

Я помотала головой. Да, я чувствовала себя так, будто меня всю ночь били, но это никоим образом не было связано с простудой или отравлением. Так что и говорить было не о чем.

— Ты сама не простыла?

Злата тоже помотала головой.

— Олеговы снадобья волшебные. Я всегда пью, как застыну. И грудь мажу.

— Олеговы… — пробормотала я в раздумье.

Вот Злата мне про все и расскажет.

— Злат, а что на хванском острове было?

Я пристально смотрела на жену Радима, подмечая реакцию.

— Когда? — русые брови взметнулись вверх.

— Когда Радим там был.

— На что тебе? — Злата справилась с изумлением и теперь явно готовилась соврать.

— Князь напомнил на пиру. Радим ведь тебе говорил?

— Ой, Всемилка, да неужто мужчины девкам станут о таком правду сказывать? Да и зачем оно нам. Худо там было. А как худо, о том Радимушка и Олег лишь знают.

Но я видела, что она врет. Она знала правду, но мне ее ни за что не рассказала бы. Я вздохнула, признавая поражение. Ну что ж, тренировка на Злате показала, какого ответа я дождусь от Радима. Я кивнула Злате и решительно выбралась из-под одеяла. На удивление, ноги почти не болели. Размотав тряпицы, я увидела, что мозоли подсохли. Даже те, из которых вчера сочилась сукровица. Вот тебе и отсталая медицина.

Злата, наблюдавшая за моими манипуляциями, произнесла:

— Вижу, и тебе Олегово снадобье помогло. Я тоже вчера ноги жуть как стерла.

— Угу.

Отлично. И тут Олегово снадобье. Молодец! Что я могу сказать? Вот теперь бы еще выяснить, правда ли я начала нежданно-негаданно видеть его прошлое или это всего лишь происки моего зациклившегося на нем подсознания.

Думать о том, что я настолько зациклилась на другом человеке, не хотелось, поэтому я очень надеялась найти подтверждение тому, что это не просто сон, а картина из реального прошлого. Что я буду с этим делать потом, я не знала. В задумчивости я еще раз посмотрела на свои почти зажившие ступни, решая, что мне делать дальше. По всему выходило, что я все же должна поговорить с Альгидрасом. Сердце подскочило, но я решительно приказала ему успокоиться. Рано или поздно мне придется с ним встретиться, потому что он единственный, кому я могу задать свои вопросы.