Чтение онлайн

Предельно честно. Предельно ясно. Госпожа Гиалло удивительно целеустремленная и практичная личность и ничего не делает без веских причин. Видимо, стоит удовлетвориться ее ответом. Все останутся довольны: Эн-Ферро получил сына и ученика, Ласси — отца и наставника, Мариза — новый медицинский опыт, а я — высококвалифицированного консультанта. Когда родится Дэви, мы пожмем друг другу руки, вежливо попрощаемся и разбежимся по разным Мирам. Возможно, раньше я поверила бы в это, обиделась бы на ее слова, расстроилась и убежала в слезах в свою комнату. Но, наверное, я поумнела и наконец-то повзрослела — я вижу теперь не только то, что мне показывают, и слышу не только то, что мне говорят. Ей действительно очень грустно и одиноко здесь, сын уже не нуждается в ней так остро, «работа» не требует повышенного внимания, а чужой Мир — это все же чужой Мир, и нужно прожить в нем не один день, чтобы перестать замечать разницу между выгребной ямой и центральной канализацией.

— Знаешь, Мариза, — я поднялась со скамьи. — С таким отношением тебе будет еще труднее. Будь попроще. Если станет совсем скучно — я на берегу.

Волн сегодня не было. Море было похоже на гигантское зеркало, в котором отражалось синее небо. А еще это море было похоже на то, что нарисовано на стене комнаты, предназначавшейся одной девочке, которая увидела ее лишь спустя двадцать семь лет, да и то во сне. Но ей очень понравилось.

Ты была права, мамочка. Так и должна была выглядеть моя спальня. Море, небо и кроватка-парусник. Я всегда любила море. Может быть, именно поэтому Рошан и присмотрел для меня этот домик на берегу залива.

А Ил просто обожал горы. Мог часами рассказывать о горах Рокота на Навгасе, о Пиане, что на полдневном континенте Хиллы, эльмарских Южных Скалах или о Гималаях («За одни эти горы я готов любить твою Землю!»).

Мы были такими разными и в то же время такими похожими.

Он любил горы, а я — море. Он пил по утрам очень сладкий чай, а я безумно скучала по крепкому кофе без сахара. Он брал лютню, и наш дом наполняла музыка, а я просто взмахивала рукой, и под эту музыку начинали кружиться в воздухе сказочные пестрокрылые птицы. Он рисовал для меня забавные картинки, а я зачитывала вслух свои скабрезные стишки… А те, другие, так и не решилась ему прочесть…

— Можно? — чтобы стать проще Маризе понадобилось не больше пяти минут.

— Можно.

Я не стала даже напрягаться, пытаясь изобразить хоть какое-то подобие дружелюбия. Все-таки доля истины в ее словах была: мы не настолько хорошо знаем друг друга, чтобы прикидываться закадычными подружками.

— Мы с Ласси вчера ходили туда, — она махнула рукой на север, в противоположную от Рыбацкого сторону, — нашли небольшую бухточку. По-моему, там не бывает людей, и можно было бы искупаться. Ласси купался.

— Сходим?

— Сходим.

Идти было не больше получаса. В том месте, где дорога сворачивала от побережья вглубь зеленеющих полей, от нее ответвлялась неширокая тропка, огибавшая деревья и редкий кустарник, выводя на уединенный, зажатый между двумя холмами пляж. Там мы разоблачились до нижнего белья, для очистки совести окрестив его купальниками, и второй раз в жизни мне довелось лицезреть кардовский хвост. Впрочем, Маризе он, если можно так выразиться, необычайно шел: пепельно-серый, на тон темнее ее волос, длинный и изящный, словно тщательно подобранный модный аксессуар. Когда карди[1] входила в воду, она боязливо поджимала его к спине, а выходя, отряхнулась, фыркая как заправская кошка.

Потом мы лежали на теплом песке, любуясь плывущими над морской гладью облачками, думая каждая о своем. Не знаю, какие мысли посетили в этот миг Маризу, а я пыталась представить себе свою дальнейшую жизнь. Жизнь без него…

— Мариза, а быть матерью — это как?

Она приподнялась, взглянула на меня, сперва удивленно и непонимающе, но в следующую секунду лицо ее разгладилось, и его озарила светлая улыбка:

— Это чудесно.

— И ради этого стоит жить?

— Ради этого стоит сделать все, что будет нужно. Жить — значит, жить. Умереть — значит, умереть. Ты поймешь это, когда увидишь своего ребенка.

— А я его уже вижу, — похвастала я. — Хочешь, и тебе покажу?

— Хочу! — загорелась она, не задаваясь лишними вопросами.

— Я не уверена, что хорошо получится, ты же не маг. Лучше глаза закрой.

«Управление помыслами», раздел четвертый: «Передача зрительных образов». Если работаешь не с волшебником, тактильный контакт будет не лишним. Я вызвала в своем мозгу изображение крошки-головастика и положила руку на лоб женщины. Теперь передача…

— Ой, — вздрогнула она.

— Ну, как?

По-моему, я уже в какой-то мере ощущаю себя стандартной мамашкой, выставляющей напоказ свое чадо в ожидании хвалебных отзывов. Только, что тогда должна сказать Мариза? Это самый чудесный эмбрион, из всех, что я когда-либо видела?

— Поразительно, — выдохнула она. — Это даже лучше, чем ультразвук. Значит так, будешь мне его показывать раз в неделю… тьфу! — длань. Или даже… Тебе ведь это не сложно? Тогда будешь показывать, когда я скажу.

Да хоть каждый день! Я сама смотрю на него каждую удобную минутку.

— Дома покажешь еще раз, я запишу кое-что, — продолжила медичка. — А в выходной Эн-Ферро сходит на этот ваш…

— Вилиль.

— Точно. Сделает необходимые анализы.

Милая, молодая женщина разом пропала, уступая место солидной докторше.

— Мариза, — попыталась я вернуть ту, с которой решила в этот день познакомится поближе. — А как вышло так, что ты мама Ласси?

Наверное, это был не самый лучший вопрос. Услыхав его, женщина напряглась и резко села, подозрительно всматриваясь мне в глаза.

— Ну, ты же врач, — пробормотала я в оправдание своей бестактности. — Я думала, что в этом проекте ты должна была играть другую роль. Наблюдать, консультировать. А родить мог бы и кто-то другой.

— Ох, Галла, — расслабилась она. — Ты так просто обо всем этом говоришь. Консультировать! Родить! Это же не игрушки, и не какой-то, как ты выразилась, проект. Это ребенок. Ты же его видела, разве похож он на плод какого-то там эксперимента?

— Нет, — помотала я головой, хотя врожденная вредность настойчиво побуждала меня напомнить хвостатой собеседнице о том, что не более чем полтора часа назад она обозвала «экспериментом» меня.

— Вот именно! Нельзя так к этому относиться, как этот наш хваленый Совет Народа. Маг им, видите ли, был нужен! А ты знаешь, что они хотели «запустить в производство» десяток младенцев и поглядеть, что бы из этого вышло?

Лайса удар бы хватил — вот что! Он и с существованием одного сына примирился лишь спустя восемь лет.

— Эн-Ферро подписал согласие только на одного, — продолжила она. — Тут же начали подбирать мать. Даже не мать — инкубатор. Пусть только родит, а там мы сами разберемся. Нормально, да?