Чтение онлайн

— И с чего это ты колдовать решила при нулевом резерве? — спрашивает Эн-Ферро тихонько. — Не думаешь совсем. Ты же в последнее время как решето — вся сила через тебя проходит, ни крупицы не задерживается.

Эх, Лайс-Лайс, заботливый ты мой братец, заумный ты мой магистр. Резерв пополнить — не проблема. А вот с остальным как быть? Как?

— Ну чего ты? Все же хорошо? Котят вы пристроили…

Ох, не надо мне больше про котят. Хватит. Сил моих больше нет. И этот, который в голове, на каждое всплывшее воспоминание о старой корзинке с пушистыми, вяло ворочающимися малявками подсовывает свои, невеселые картинки… Ассоциативное мышление, твою мать!

— Лайс, мне плохо…

— Я знаю.

— А я не знаю. Ничего не знаю. Как жить дальше, не знаю…

Помоги мне. Ты же умный, ты всегда и все умел мне объяснить, и я верила каждому твоему слову. Объясни мне сейчас, подскажи. Придумай что-нибудь, во что я снова смогу поверить. Или просто скажи, что поймешь и простишь, если я не справлюсь…

— Я тоже не знаю, Галчонок.

Жаль. Ты был моей последней надеждой.

— Я тоже не знаю. Было время, когда я ясно представлял себе свою жизнь, вплоть до кладбища. Да, это дико звучит, но были моменты, когда я развлекал себя, представляя сцены собственных похорон. Глупо, но выходило до ужаса красиво и трогательно. Какая-нибудь поздняя осень или ранняя весна, накрапывает дождик. У разрытой могилы собрались родные и близкие усопшего: вдова в траурном, но элегантном платье, давно повзрослевшие дети и внуки. Возможно правнуки… Ты там не смеешься? Не нужно — я действительно не планировал прожить жизнь холостяком: у кардов генетически предрасположена тяга к семейности, я и так слишком долго борюсь с нею… Так вот, семья в трауре, рядом какие-то коллеги по работе, благодарные ученики и достойные последователи — но все это виделось очень абстрактно. Самое главное в этих моих фантазиях, то, что я знал наверняка — что на кладбище ко мне обязательно придут друзья. Это было само собой разумеющееся — их и было-то всего двое. Дракон и эльф. Я справедливо полагал, что умру намного раньше любого из них. Умру, предварительно состарившись по кардовским меркам, а они будут еще молоды и полны жизни… Так было бы правильно. Они пришли бы обязательно. Кир принес бы желтые хризантемы — так принято у нас на Свайле. Ил… Бездна! Я все время забывал спросить, что приносят на могилу другу у них на Эльмаре. Неважно. Пусть бы и без ничего пришел. Просто бросил бы горсть земли на крышку гроба — и все. А твой отец сказал бы что-нибудь хорошее. Он умел красиво говорить… А ушел первым. Знаешь, Галчонок, это было так странно и страшно. Он забрал с собой целый Мир, во всех смыслах этого слова. Весь мой Мир. Почти весь. Тогда оставался еще Ил. А теперь, когда и его не стало… Я, наверно, дурак, но вдруг пришла в голову пугающая мысль: как же я теперь стану жить, если даже не знаю, как умру, и кто проводит меня в последний путь? Глупо. Но я действительно не знаю…

— У тебя теперь Ласси есть, — выбралась я из-под смятых покрывал. — А речь Рошан может сказать. Он тоже говорить мастак.

— Нет.

— Нет?

— Нет, — покачал он головой. — Ласси меня вполне устраивает. И Рошан пусть приходит, если время найдет. Только пусть ничего не говорит. Я хочу, чтобы ты.

— Лайс…

— Просто пообещай мне.

— Нельзя такое пообещать.

— Можно, — когтистая рука сжала до боли мою ладонь. — Можно и пообещать, и выполнить обещание.

— Я не умею говорить добрых слов, ты же знаешь.

— Знаю, — уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Поэтому прощальную речь сам тебе напишу, на всякий случай. Ты главное, приди.

— Я… попробую.

— Не попробуй, а приди. Обещаешь?

Ну, смелее! Разве он не справился? Разве не нашел для тебя нужных слов?

— О… — в горле встал колючий комок, — обещаю.

— Вот и хорошо. И хризантемы, желтые. Не забудь. Только учти, я пока ничего подобного не планирую. Так что ищи, чем заняться в ближайшие пятьсот лет.

Ну, доволен? Голос внутренний, совесть запоздалая, шизофрения неизлечимая… Или как там тебя еще? Доволен? Что заткнулся — нечего сказать теперь?

А мне что прикажешь? Дело подыскивать? На ближайшие пятьсот лет…

— Здравствуй, малыш…

Белый густой туман вокруг, как будто мы внутри пушистого облака…

— Папа?

— Папа. Хорошо звучит. Мне бы понравилось.

— Это ты? Это действительно ты?

И слезы по щекам нескончаемым водопадом.

— Нет, — теплая ладонь гладит по волосам. — Не я. Меня ведь уже нет, девочка. Разве ты забыла?

— Но…

— И не мой призрак, и не тень, вернувшаяся из загробного мира. Я вообще не знаю, существует ли вообще этот мир. Вот и решил перестраховаться. Я просто воспоминание. Мое собственное воспоминание о себе самом.

— А я?

— А ты — это ты. Настоящая, живая, — ласковые пальцы пробегают по щекам, стирая соленую влагу. — И плачешь по настоящему, хоть это всего лишь сон. Последний наш сон, малыш.

— Последний?!

— Да. Я уже рассказал тебе все, что должен был. А этот… Эту встречу я планировал на тот случай, если тебе понадобится моя помощь или совет. Если когда-нибудь тебе будет плохо, и ты не будешь знать, что делать. Только я и не предполагал, что тебе будет так плохо.

— Папа…

Прижимаюсь к широкой груди. Крепко-крепко. Обнимаю за шею. Он такой реальный — от тела исходит тепло, легкое дыхание шевелит мои волосы, а рубашка пахнет хвоей. И руки, такие сильные и нежные, такие родные.

— Поговори со мной, солнышко. Расскажи. Пусть меня уже нет, но может быть в моей памяти ты отыщешь ответы на свои вопросы.

— Я… не знаю… Это так тяжело объяснить словами. Да и зачем? Ты ведь все знаешь, правда?

— Знаю. Моя память, твоя память — сейчас они почти неотделимы. И твоя боль так похожа на мою. Словно моя судьба перешла к тебе по наследству.

— Не говори так. Это не твоя судьба — моя. Моя глупость. Мои ошибки. Если бы я поверила ему, он не ушел бы. Если бы я сдержала свое обещание и отыскала того колдуна, он никому бы уже не мог причинить зла. Это моя вина и моя судьба. И я действительно не знаю, что мне делать теперь, хоть сегодня и… Это был ты? Ты вложил мне в голову все эти странные мысли?

— Нет, — с улыбкой качает он головой, и светлая челка падает на лоб. Какой же он красивый, как древний бог. Как дракон. — Нет. Это не я. Это ты сама, твоя драконья половинка.

— Драконья половинка?

— Да. Ты ведь необычная девочка у меня, малыш. Наполовину — человечек, глупенький и растерянный. А на вторую — дракон, мудрый и сильный. И этот мудрый дракон всегда будет приходить на помощь глупенькому человечку.

— Где он был, это мудрый дракон, когда глупый человечек ломал свою жизнь? — вздыхаю я.

Молчим. Белое облако вокруг нас сгущается, наползает на ноги, пушистою ватой кутает плечи.

— Пойдем со мной, — говорит до боли реальное воспоминание о том, кого давно уже нет. — Пойдем, я покажу тебе…

Рассеивается туман, растворяется, втягивается в цветные стены, уползает под пол.

— Красиво, правда?

Просторная светлая комната. Два огромных окна плавают в зыбкой лазури невесомых занавесок. Потолок — голубое небо с белыми барашками облачков. Пол — мягкий ковер золотисто-песочного цвета. И на стенах разлито безбрежное море.

— Это должна была быть твоя спальня. Здесь поставили бы кроватку в виде маленького кораблика с пологом-парусом. Тут — сундук для игрушек. Огромный пиратский сундук.

— Откуда ты знал? — снова набегают на глаза слезы. — Про море?

— Я не знал. Это она, твоя мама. Я сердился тогда, но она ничего не хотела слушать — как только ей становилось лучше, шла сюда. Смешивала краски, взбиралась на стремянку и расписывала потолок, потом стены. Первый ковер, который заказали по каталогу, отправила назад в магазин. Сказала, цвет не естественный, не похож на настоящий песок.

— Но ты ведь мог…

— Мог. Но она так не хотела. Никакой магии. Все по-настоящему. Хлопоты, заботы. Запах краски. Бесконечные коробки и пакеты… А вторую комнату так и не закончила. Просто не знала, какой она должна быть. Или знала, что в ней уже некому будет жить. Она ведь не была волшебницей или провидицей, но отчего-то всегда тонко чувствовала мир вокруг, предугадывала все наперед. И что случится с ней, она знала. Еще с самого начала, еще тогда, когда я сам был уверен, что все у нас будет хорошо. И меня… Прости меня, малыш, я виноват перед тобой. Не послушал ее и бросил тебя. А ведь она просила. Даже не понимала, что я собираюсь сделать, но просила этого не делать. Говорила, так будет лишь хуже. А я…