Чтение онлайн

— Но это всего лишь подозрения.

— Да. Но я хотел бы их проверить. Хотя бы для себя. И мне понадобится ваша помощь…

Зеркало с установленными перед ним кристаллами, задернутые шторы, за спиной — ширма, чтобы тот, кто появится за стеклянной перегородкой, не смог понять, откуда именно его вызвали. Поначалу только туман, долго — минуту, две, три… Казалось, им уже не ответят. Может, у того, с кем они пытаются связаться, нет такой возможности, а может быть, и желания.

Но когда Салзар уже хотел погасить амулеты, в туманном облаке возникло какое-то движение. Маленькая темная точка в зеркале перед ним разрослась в зыбкое серое пятно, и медленно, будто бы нехотя, стала приобретать очертания человеческого лица. Еще через минуту на некроманта, близоруко щуря тусклые голубые глаза, смотрел худой морщинистый старик. Длинное безбородое лицо с тонкими бесцветными губами напоминало восковую маску. И даже когда вызываемый узнал того, кто потревожил его покой, на маске этой не отразилось каких-либо эмоций.

— А, это ты Вороненок. Давно не виделись. Как дела в игрушечном королевстве, на которое ты променял великую Империю?

— Неплохо, мастер Гайерс, очень неплохо. Сегодня вот нашли того, кто поджог эльфийское посольство.

— Поздравляю. И где он теперь?

— Мертв, — не стал юлить азгарец.

— А перед смертью успел облегчить душу, не так ли? Иначе с чего бы еще ты решил пообщаться со старым учителем?

— А что, если просто соскучился? — не удержался от шпильки Салзар. — Но я рад, что вы не отрицаете своей причастности к этому.

— Не вижу смысла. Достать меня у тебя руки коротки, Вороненок. А вот поговорить наконец-то рад, очень рад. Сколько мы с тобой уже не виделись? Тридцать лет? Сорок? Я уже боялся, что кармольцы вытряхнули мастера Гайерса из твоей головы вместе с другими воспоминаниями. А гляди-ка, помнишь старика!

— Я все помню, — с угрозой произнес Ворон.

— Надеюсь, ты не только за тем оторвал меня от дел, чтобы сказать это?

— Нет. Просто хотел взглянуть вам в глаза, мастер. И получить ответ на один вопрос. Вы мне его дали, благодарю.

— Не за что, мальчик мой. Ты ведь не обижаешься, что я зову тебя так по старой памяти? Ты ведь был одним из лучших моих учеников.

— А Гират?

— Гират? Не буду скрывать, он был куда слабее. На много слабее, но в нем было то, чего не доставало тебе: честолюбие, стремление получить от жизни больше, чем она могла ему дать. Грех было бы не позволить мальчишке проявить себя.

— Но ради чего?

— Ты, действительно, думаешь, что я отвечу тебе на этот вопрос? — спросил старик. — Нет? А я отвечу. Всего два слова: усыпальница Велерины. Это цель. Остальное — всего лишь средства. А в этом случае, сам понимаешь, все средства хороши.

— Усыпальница — это миф.

— Можешь продолжать так думать, если тебе будет спокойней. Но я ответил на твой вопрос. А теперь, не потешишь ли и ты мое старческое любопытство: на чем погорел мой маленький эльфеныш? Ведь до недавнего времени его ни в чем даже не подозревали. Что же он сделал?

— Женился не на той девушке, — усмехнулся Ворон и накрыл ладонью один из кристаллов связи.

Какое-то время некромант сидел молча, обхватив руками голову, глядя в зеркало, ставшее вновь всего лишь зеркалом.

— Он прав, — вывел его из оцепенения голос магистра Марко. — Кармол — ничто против Империи, тем более теперь, когда королю Дистену не нужны конфликты с Императором и его подданными. Но вы все равно должны рассказать обо всем Его Величеству. Особенно то, что ваш Мастер сказал об усыпальнице. Как думаете, они, в самом деле, отыскали усыпальницу Велерины?

— Усыпальницу? — скривился азгарец. — Что вам с того, когда вы нашли новую Велерину?

После всего, что я рассказала вечером, Лайс воспринял мое решение на удивление спокойно.

— Обещаю, что не стану рисковать, не поеду к разлому, не свяжусь с темной нечистью и никаким грабителям не позволю напасть на меня ночью в темном переулке, так как не собираюсь ходить ночами по темным переулкам.

— Не верю, — покачал головой Эн-Ферро. — Но и силой тебя удерживать не стану. Боюсь, не хватит у меня против тебя этой силы. Береги себя. И возвращайся скорее.

Я вернусь. Может быть, уже сегодня к вечеру. Доберусь до границ герцогства, остановлюсь у вестового столба и задумаюсь, куда я еду и зачем, не найду ответа на этот вопрос, разверну Яшку и возвращусь опять в этот дом, где ждет меня моя странная хвостатая семейка и склеенная из осколков голубая чашка, так похожая на мою жизнь. А может, мой отъезд затянется надолго. Не знаю — сейчас это такая же тайна, как и то, что же заставило меня собраться в путь. Было ли это всего лишь мимолетным желанием, стремлением заполнить чем-нибудь пустоту в душе, образовавшуюся там, когда ушла с расплатою ненависть, или предчувствием чего-то большего и важного, что предстоит мне встретить, уехав из дома? Не знаю.

Перстень мага на пальце. Обсидиановый нож в мешочке на поясе. Меч-убийца в новых, сделанных на заказ ножнах. И дорога, зовущая за горизонт.

Ничего еще не предопределено, ничего не известно наверняка. Только одно:

— Я вернусь, обязательно. И все будет хорошо…

Дед говорил, что это не страшно. И совсем не больно…

Врал.

Или же просто не знал всего…

Страха и в самом деле не было, но лишь потому, что немыслимая боль вытеснила все остальные чувства… Почти все… Дьёри… Девочка моя любимая… Только мысли о тебе не позволили лишиться рассудка в огненном плену. Только мысли… И надежда увидеть тебя снова. Хоть издали, мельком… С другим… Да, пусть так. А может… Наверное, я все-таки сошел с ума, когда, задыхаясь в дыму и давясь горячим воздухом, шептал твое имя. Потому, что подумал вдруг… Бред… И ты, и изумрудное море, и твой голос, зовущий меня через шум волн, — всего лишь бред. Но я держался за эти видения… За тебя…

А потом была темнота, непроглядная и холодная. Холодная настолько, что я с тоской вспоминал о жгучих объятьях пламени… и о твоих теплых руках…

— Ил! Ил, проснись! Да открой же ты глаза! Милый мой, хороший, ну что же ты…

Как я хотел, чтобы все это оказалось сном, и ты спасла меня от него, как тогда…

— Ты бы себя видел. Весь белый, губы дрожат, руки… Смотри вот, простынь порвал. И бормочешь все время: «Лар, лар». Что это за лар такой?

Сумрак. Это на эльмарском орочьем. Лар. Сумрак.

— Сумрак — это плохо?

Глупенькая. Я и есть Сумрак…

Я не помню, как выбрался из-под завалов, но помню, как шел по утренним улицам. Помню солнце, поднявшееся над крышами домов, и боль, возвращавшуюся всякий раз, когда меня касались его лучи. Помню людей, шедших мне навстречу: они словно не видели меня, задевали плечами, если я не успевал уйти с дороги, и тогда тепло их тел обжигало не хуже огня…

Я стал опасаться солнца. Стал опасаться людей. Я прятался в прохладной тени деревьев и ждал ночи. А ночью шел… И снова прятался, ждал и шел. И снова. И снова… Я не знаю, сколько прошло времени. Не знаю, как далеко уже отошел я от города, опаленного губительным солнцем. Ноги мои не чувствовали усталости, не было ни жажды, ни голода. Не было мыслей — только знание, что я должен идти… Не было воспоминаний, я растерял их в дороге. И даже тебя, родная, я позабыл тогда…