Чтение онлайн

А когда вспомнил… Была глубокая ночь, но не темная — луна и звезды горели, освещая пустынный тракт, по которому я брел, стремясь к рассвету достичь видневшегося впереди леса. А я вспомнил тебя. Твою улыбку, глаза, твой смех — все то, что я потерял, за что отказался бороться… И первый раз в жизни разрыдался. Слез не было, но я плакал, и сердце сжималось от боли, хоть я и не слышал его стука…

А потом я, должно быть, уснул, впервые за все это время. Спал и видел во сне тебя. Ты грустила… Мне подумалось тогда, что, может быть, пусть это и маловероятно, но все же, может быть, ты грустишь обо мне, и эта мысль согрела душу… Захотелось подойти к тебе, обнять, прижать к своей груди и никогда больше не отпускать. Сказать, как я люблю тебя, как ты нужна мне… Но стоило сделать шаг, и ты испуганно отшатнулась, а я… я увидел свое отражение в твоих глазах. Увидел, кем стал теперь. Чем стал теперь…

Зыбкое облако. Серая мгла.

Я тот, кого больше нет в твоем мире, родная.

Я — память, обернувшаяся туманом.

Я — Сумрак…

Дом без Галлы изменился. И на второй день Лайс с удивлением отметил, что перемены эти к лучшему. Кард сам себе долго не хотел признаваться, а признавшись, корил себя за бездушие, но в последнее время присутствие сестренки его угнетало. И дело даже не в том, что она стала угрюма и молчалива и почти перестала улыбаться, а скорее в том, что для него она превратилась в живое напоминание о погибших друзьях. А может и в причину того, что их больше нет. Но об этом Эн-Ферро старался не думать — в конце концов, девочка тоже пострадала и намного больше, чем он.

Но, как бы там ни было, Галла постоянно заставляла вспоминать безрадостное прошлое, в то время как ему наконец-то хотелось жить будущим. Или хотя бы настоящим. Теперь был Ласси, и мысли о сыне постепенно отодвигали все остальное на второй план. Он не отказывался от обязательств перед дочерью друга, но чем дальше, тем чаще убеждался, что Галчонок уже справится и без него. И мальчишке, уже прожившему без отца восемь лет, он нужнее.

Если бы еще не эта дурацкая «работа»! Но Брайт был, из охотников Марега не так легко уйти. Была мысль вообще уехать из Марони, раз уж Галле не нужно больше учиться, но как он понял, девушка менять место жительство не собиралась, заявив, что, ей и тут хорошо. Хорошо ей! В очередной раз вспоминая о наставнике-некроманте, поисками которого она в тайне от него занималась, а потом нашла и убила, Лайс непроизвольно ежился. Когда узнал, захотелось, в самом деле, на правах старшего брата стянуть ремень и выпороть эту безмозглую девчонку. Наверное, только ее положение остановило. А, кстати, она сама о своем ребенке думала, пускаясь в эту авантюру? А о его ребенке? О нем самом, о Маризе? Чем это могло обернуться для всех, если бы убийца успел ударить первым?

Хорошо, что все обошлось. И то, что она уехала, тоже неплохо. Нет, волновался, конечно, но если обещание сдержит, и сама никуда не влезет, то ничего и не случится. А у него будет время с семейными делами разобраться. Как раз идея появилась, как завязать с недавно начавшейся карьерой охотника за головами.

За ее реализацию Лайс и принялся на третий день после отъезда Галлы.

Уйти из охотников Марега было проблематично, и расценивалось это почти как предательство. А вот изгнать из элитного подразделения, с позором, естественно, и без выходного пособия, могли запросто. Жалованье Эн-Ферро не интересовало, позор тоже особо не беспокоил, а потому начал, не откладывая. Сначала затеял драку с двумя парнями из другого десятка — зачинщику, как он знал, полагалось строгое взыскание, а если повторится (а оно повторится), то и желанное «увольнение». Но обиженные бойцы, вопреки ожиданиям, об инциденте куда и кому надо не донесли, а синяки и шишки списали на синхронное падение в ров. То ли постыдились говорить, что не справились двое против одного, то ли пресловутое «своих не выдаем» сработало. В общем, испортили хорошую задумку.

Вечером того же дня, когда он уныло ковырял приготовленную Маризой яичницу — единственное, на что карди хватало кулинарных талантов (со скорлупой, как водится, и недосоленную), в дверь постучали. Стоявший на пороге мужчина, немолодой уже маг, черноволосый и черноглазый, смахивающий на ворона, видимо, тот самый азгарский некромант, которого Лайс знал по рассказам сестренки, вежливо поинтересовался, может ли он говорить с тэсс Галлой. На заявление, что упомянутая тэсс три дня назад отбыла в неизвестном направлении, нахмурился и высказал осуждающе:

— Как можно не интересоваться судьбой собственной сестры!

Эн-Ферро с трудом удержался, чтобы не ляпнуть в ответ, что сестру его судьба тоже не слишком-то интересует, и сыграл дурку, пробормотав что-то вроде: «Нешто я теперь чародейке с перстнем указ?». Маг таким ответом не удовлетворился, но отстал.

На следующий день кард продолжил воплощать свой план в жизнь и нахамил десятнику. Грубо и при свидетелях. Но и это происшествие до высших чинов не дошло: тэр Эвлан отослал прочих бойцов и долго по-отечески, но не без строгости, выговаривал ему, чего не стоит делать, а затем отправил таскать бревна, набавив суточную норму. Лайс это приказ проигнорировал и показательно завалился спать под камышовым навесом. Десятник на это отреагировал странно, поинтересовался, не случилось ли чего, а не получив ответа, сочувственно покачал головой, махнул рукой и позволил и дальше бездельничать.

— Только ежели тэр Алез приедет с досмотром или Брайт, так ты это… выйди что ли…

По закону подлости ни капитан, ни полусотенный в тот день не появились, и вопиющее нарушение дисциплины осталось для них секретом.

Но Лайс не сдавался. Не поддавшись соблазну на следующий день остаться дома (мало ли, какие это могло иметь последствия, вдруг еще и под арест посадили бы, как дезертира), в лагерь он все же поехал. Но на полпути остановился, вынул из седельной сумки бутылку спиртовой настойки, отхлебнул, сколько смог — нет ведь привычки с алкоголя день начинать — а остальное для пущего эффекта выплеснул на рубаху. Так, что когда добрался на место, разило от него на десяток шагов вокруг. Но сослуживцы и тут не подвели: двое дюжих парней, одного из которых он позавчера отметелил ни за что ни про что, взяли подвыпившего товарища под белы рученьки и долго макали в бочку с холодной водой, после чего уложили под вчерашний навес, выкатив вперед тележку с досками, чтобы в случае визита начальства, забулдыгу не сразу заметили. Все-таки дисциплина, хоть и своеобразная, в отряде была — охотники выясняли отношения тихо, жалоб не признавали и перед высшими чинами стояли друг за друга горой. Командир все это наверняка знал, и ненавязчиво поощрял — с таким подходом и на боевых операциях в своих ребятах был уверен. А вот Эн-Ферро подобное положение дел не радовало: изгнание с позором по вине боевых товарищей откладывалось на неопределенный срок.

Но в этот день ему повезло, тэр Алез решил все же проверить, как продвигается строительство нового лагеря, и задремавший в тенечке кард очень вовремя очнулся и выполз из своего убежища, чуть не угодив под лапы капитанского кера… А угодил на разбор к Брайту Клари — заниматься дебоширом лично тэр Марега не пожелал.

— И что за цирк ты устроил? Хочешь, чтоб тебя вышибли?

— Хочу, — согласился Эн-Ферро, пошатываясь, за что и получил в ухмыляющуюся морду.

С ответом он не замешкался, и драка с полусотенным, в отличие от потасовки с рядовыми, возымела-таки желаемый результат.

— Спасибо, — кивнул он напоследок Брайту.

— Не за что. Далеко не отъезжай, догоню дорогой.

С тарским Идущим они не встречались с того самого дня, как разъяснилась история трофейного меча с пустошей, и Лайс не знал, как теперь вести себя с человеком, у которого он, пусть и не намеренно, отобрал единственного ребенка. Но Брайта он знал не один год, и ни дураком, ни мстительным злыднем тот не был, чтобы свести на нет если не дружбу, то добрые приятельские отношения, пусть и давалось ему это с заметным трудом.

— Пил что? — спросил он, нагнав карда на опушке.

— Можжевеловку.

— Еще есть? Нет? Ну ничего, сейчас разживемся.

В утлой хибарке неподалеку жила старушка — божий одуванчик. Жила тем, что варила самогон и настаивала его на лесных травах (и одуванчиках, бывало, тоже). А еще капусту квасила и давала в нагрузку к бутылке из темного стекла плетеный туесок, доверху наполненный пряной закусью, за что и заезжали к ней чаще и охотнее, чем к проживающим в поселке конкуренткам.

— Выгнать тебя не выгнали, — просветил Брайт, наполняя берестяные стаканчики, кои предприимчивая старушка закупала в городе и за дополнительную плату раздавала клиентам. — Считай, что в запас уволился.

— Спасибо, — еще раз повторил кард.

— Сестре скажешь. Она у тебя теперь вроде как местная героиня. Так что, может, и зря ты этот спектакль затеял, с Алезом поговорил бы, и все…

— Ладно, и так неплохо получилось.

Сидели прямо на траве, на маленькой полянке в стороне от ведущей через лес дороги. Пили. Говорили. Каких-то тем избегали, что-то, напротив, обсуждали долго и со смаком… К старушке наведались еще раз. В общем, устаканилось, как говорят.

Домой вернулся, когда уже стемнело. Как, помнил с трудом. Кажется, на кера взобрался и скомандовал: «Домой!». Функция «автопилот» у ящерки работала, так что хозяина, пару раз чуть не выпавшего из седла, довез.