Чтение онлайн

И вдруг, из какой-то подворотни выскакивает группа шпаны, человек семь или восемь, со свистом и улюлюканьем окружают меня, толкают один к другому, рвут на мне пальто. Это были не люди, а стая голодных псов!

В тот момент мне казалось, что спасения нет, и я закричала. Но закричала почему-то не «мама» или «папа», не «помогите, спасите». Я закричала: «Саша!».

Саша возник как из воздуха. Раскидал всю эту шантрапу, и, прижав меня к себе, спросил:

– Ты не ушиблась?

На следующий день мы подали заявление в ЗАГС. Я поняла, что надежней Саши никого нет. Тогда я еще не знала, что Саша воевал в Афгане. Но поседел он после того, как ему было поручено сопровождать «груз-200». Сколько проклятий и слез матерей он пережил, когда привозил в семьи цинковые гробы, сколько ненависти принял на себя. Саша рассказал мне это, когда у нас появились собственные дети. Вот откуда была его седина, откуда были его слезы. Как я могла в восемнадцать лет понять, что это не слабость, а просто горе.

А в тот вечер, когда я с ним рассталась, он некоторое время шел за мной, чтобы еще раз проводить, хотя бы на расстоянии. А потом пошел, куда глаза глядят. Это чудо, что издали он услышал мой голос и рванул ко мне. Это чудо, что он успел вовремя.

Студентка шла домой после спектакля. В Томске гастролировал Челябинский оперный театр, мощные красивые голоса, прекрасные костюмы и декорации, в тот вечер ставили «Кармен», и под впечатлением от спектакля она шла пешком по пустым улицам, а идти ей нужно было на Степановку, где она снимала комнату у старушки. Начался ливень. Она сняла босоножки, и, размахивая ими, весело шлепала по улице босыми ногами. Рядом остановился газик, водитель, мужчина средних лет, в защитного цвета форме предложил подвести. Собственно, потому она и села в машину – думала, что мужчина военный, а военным она доверяла, ведь ее отец, тоже военный, был майором.

– Мне только до переезда, – сказала девушка, – там я сама доберусь.

Когда миновали улицу Шевченко, и водитель не повернул с Фрунзе, девушка что-то заподозрила.

– Я по другой дороге вас довезу, – успокоил он, – на Шевченко все перерыто.

Они поехали прямо, но ехали очень быстро, девчонка не могла понять, где они находятся. Сквозь ливень в заднее окошечко еле разглядела огоньки на трубах ГРЭС. Трубы были уже не больше спичечного коробка.

– Куда вы меня везете! – в ужасе закричала она.

И тут водитель повернулся к ней лицом, и она увидела оскал зверя. Военная гимнастерка оказалась просто камуфляжем – погон на ней не было.

Звать на помощь некого. Ночь, по обеим сторонам дороги чем-то засеянные сельхозугодья. Машина летит на полной скорости, девушка попробовала открыть дверцу, но увидела только мелькание кустов и глубокую колею. Она не захлопнула дверцу и держалась за ручку, чтобы, в крайнем случае, все же выпрыгнуть. Как на зло, вокруг мелькали только открытые поля. Даже если выскочит и останется цела, как в поле спрятаться от этого верзилы?

Дождь закончился, в полном молчании они мчались по пустой проселочной дороге. Вдруг из-за поворота сильный свет огней и рев приближающихся моторов. Затем показались комбайны с какими-то широкими – на всю дорогу – сеялками-веялками. Ни объехать, ни обойти.

Девчонка сообразила, что комбайнеры, оглушенные своими моторами, вряд ли услышат ее крик о помощи. Но ее похититель вынужден был свернуть на обочину, и двигался теперь очень медленно, боясь зацепить комбайны.

И она выпрыгнула в придорожную канаву, где были хоть какие-то кусты.

– Моему крепдешиновому голубому платью пришел конец, – позже вспоминала эта девушка, – я почти нырнула в густую грязь. Но это меня и спасло. Грязь закрыла меня так, что я с ней почти слилась. Комбайны проехали, он начал светить фарами, кричал «Эй, ты где?» – он ведь даже не знал меня по имени. Я прижалась к земле и не шевелилась. Выматерившись, он залез в машину и, наконец, отъехал. Я выбралась из колеи, только когда шум мотора заглох вдали. Повернула к городу и пошла, вся в грязи. Но тут опять начался такой ливень, с молниями и громом, что всю грязь с меня смыло. Обычно я боялась грозы, а тут, после случившегося, молнии уже не пугали. Я шла и пела. Ориентировалась я на трубы ГРЭС. К шести часам утра добралась до своей комнаты в порванном платье, с разодранными коленками, но очень довольная собой, что спаслась от насильника. С тех пор ни в какие попутки больше не сажусь. Это просто чудо, что комбайны именно в ту ночь возвращались с сенокоса…

Попытка изнасилования – неприятная тема для разговора. Но однажды, когда одна из нас, тогда студенток, вернулась домой вся в грязи, с подранными колготками и синяком под глазом, и рассказала, что еле вырвалась из лап какого-то подонка в ближнем скверике, – эта тема все-таки возникла. И хорошо, что была у нас в жизни такая ночь. Потому что жили мы в общежитии, далеко от мам и пап, да и не всякая девочка в восемнадцать лет, разоткровенничается с мамой на такую «стыдную»» тему.

Не знаю, проводились ли какие-либо социологические опросы в то время, могу сказать только, что нас в комнате было четырнадцать сверстниц, и из них лишь одна (ОДНА!) не имела подобного горького опыта. Да и то потому, что жила в военном городке, и папа ее был комендантом этого городка. Не было тогда такой службы, как «телефон доверия», о психологах вообще не знали, и только мы, заветные подружки, в темной общежитской комнате делились своим опытом спасения или пережитым горем жертвы. Кому-то вовремя помог милиционер, кто-то успел закричать, и услышала соседка. Одну девочку от нападения родного отца спасла мама… Но я не хочу продолжать эту тему. Скажу только, что нашим ангелам-хранителям работы доставалось.

А теперь, когда есть возможность научиться защитить себя самостоятельно, когда есть куда обратиться и когда можно громко прокричать об этом, ангелы пусть отдохнут…

Ах, если бы в жизни, как в сказке, иногда встречался бы нам тот заветный камень, на котором было бы начертано: «Направо пойдешь – коня потеряешь, налево пойдешь – с чудовищем сразишься, прямо пойдешь – не быть тебе живу…» Или что-нибудь в этом роде… Мы бы хоть как-то сориентировались в жизни, сделали бы осознанный выбор…

На самом деле судьба постоянно подбрасывает нам такие предупреждения, и более того, если мы когда-то сделали неправильный выбор, она частенько дает нам второй шанс. Только надо его вовремя увидеть…

Сначала короткая притча для тех, кому (не приведи господь!) приходилось хоронить своих детей. Потеряла женщина сына-младенца. И так она убивалась от горя, что задумала даже руки на себя наложить. И когда уже совсем отчаялась, приснился ей сон. Будто сидит она в каком-то трактире, а рядом с ней Николай-угодник (святой, которому она молилась). Смотрит женщина по сторонам и видит за соседним столом какую-то пьяную компанию. Выпившие ведут себя агрессивно, то и дело ссорятся между собой, задирают других посетителей. Особенно мерзко ведет себя один из них. То и дело оскорбляет и унижает людей, а потом, глядя в глаза этой матери, начинает оскорблять ее самыми скверными словами. Женщина в ужасе смотрит на Святого Николая, а тот со скорбной улыбкой ей отвечает: «Это твой сын». После этого женщина прекратила плакать и больше не задавала вопроса «За что?»

А теперь о втором шансе. Рассказ женщины, мать которой в начале войны потеряла трехмесячного ребенка.

«Видимо, мама очень любила своего первого мужа и, когда узнала о его гибели, хотела, во что бы то ни стало, сохранить своего первенца. Но поезд, на котором она ехала в эвакуацию, разбомбили. Ребенок погиб. После этого мама жила так, будто в сон провалилась. Это я уже со слов тети – ее сестры знаю. Мы с сестрой родились уже после войны. Посватался к маме вернувшийся с фронта бывший одноклассник. Она вышла за него, просто чтобы одной не оставаться – я так думаю. Мама нас с сестрой не то, чтобы не любила, – платьица сама нам шила к праздникам, иной раз целую ночь просидит, чтобы утром уже примерить – но ласки мы от нее не чувствовали. Помню, в средней школе мы уже жили в интернате, в нашем селе была только начальная школа.