Чтение онлайн

– Дядя не разрешал маме нянькаться со мной, - продолжает откровенничать Джонни. – Стыдил ее, что мол она мужика воспитывает, а не деву сопливую, поэтому поменьше там поцелуев всяких, и «впопудуния». Но мама, все же тайком обнимала меня, целовала, жалела, когда мне было плохо или больно… А потом ее не стало.

– Мне жаль. – искренне говорю я. – Сама потеряла маму достаточно рано. Я знаю, о чем ты.

– Македов же со мной никогда не церемонился. Воспитывал меня в спартанских условиях. Тогда я его ненавидел. А сейчас ему за это даже благодарен. Он научил меня главному: преодолению.

– Ты позволишь? – я выскальзываю из его ручищ, и принимаюсь обрабатывать спину.

***

Позже, сидим за накрытым столом. Джонни, как и обещал, заказал доставку из ресторана. Все привезенное оказалось свежим и горячим, а еще очень аппетитным. Джонни выключил верхнее освещение, зажег свечи. Градус романтики подскочил еще выше.

– Позволь мне покормить тебя? – Джонни мягко, но настойчиво забирает вилку из моих рук.

С удивлением смотрю на него.

– Ты позаботилась обо мне, а я хочу проявить заботу к тебе. – с улыбкой поясняет парень.

Джонни осторожно кормит меня и это очень странное ощущение. Даже приятное. Словно вернулась обратно в далекое раннее безмятежное детство, где все проблемы за меня решались старшими. И не было всего этого, дерьмового, взрослого…

Время близится к ночи, а я явственно ощущаю, что нам не надо спешить, я не знаю, как к этому отнесется Джонни, но нам лучше повременить и лечь спать в разных комнатах. Надо узнать друг друга получше, понять подходим ли мы, не разбежимся ли через неделю совместного существования… а постель – это очень серьезный шаг. И чем раньше я донесу это до Джонни, тем лучше.

– Ты сидишь вся как на иголках, - Джонни гладит меня по щеке, убирает прядь волос за ухо, рождая полчище мурашек одним этим небрежным движением. – Что случилось?

– Джонни, я хотела тебе кое-что сказать…

– Ален, я принуждать тебя не собираюсь. – читает мои мысли Джонни, - Уже по твоему лицу понял, что сегодня мне ничего не светит…

– Ты расстроен?

– Нет, ну что ты! – Джонни подхватывает меня на руки, несет в свою спальню, опуская на кровать. – Я хочу заботится о тебе, о твоих желаниях. Тебе нужно время, чтобы все понять? Я дам тебе его. Но, спать-то вместе мы можем? Просто спать? Ничего более? Если ты пока не разрешаешь мне любить твое тело, то позволь хоть обнимать его! Что на это скажешь?

– Если во сне случайно не пристанешь, то можно! – улыбаюсь я.

Джонни задорно смеется, разводя руками. Затем тянется поцеловать меня в макушку.

– Ложись, Аленушка. Я сейчас посуду в посудомойку закину и помассирую тебе ступни! Знаю, знаю, я - чудо! – тут же реагирует он на мои поднятые в удивлении брови. – А теперь я – твое чудо. Не благодари!

Следующая неделя, хотя и очень волнительная, проходит в любви и заботе. Мы с Джонни стараемся беречь друг друга, дарить тепло, ограждать от неприятностей. А их, неприятностей, только с одним Серым предостаточно.

Надя ведет себя словно побитый котенок, вызывая во мне острый приступ жалости. Мы возобновляем дополнительные занятия. Мне это особенно необходимо, потому что рядом с Джонни мне уже становится ни до какой учебы! Парень старается из всех сил: после занятий мы идем в торговый центр, где Джонни одевает меня, потому что не захотел брать вещи, что покупал для меня Македов. А после шоппинга мы идем в ресторан или кино.

Домработница теперь наведывается к нам в квартиру ежедневно – готовит, прибирается, в общем, Джонни ограждает меня от любого дискомфорта и ничего не требует взамен. Такая забота мне в дикость, ведь все остальные хотели от меня чего-то и оплачивали это финансами. Отец хотел выдать меня замуж повыгоднее, решив таким образом свои проблемы с долгами, Амиран хотел себе живую девочку для битья и насилия, Македов требовал родить ему наследника… А вот Джонни только отдает всего себя, заботится не за что-то, а вопреки!

А вот Марина бесится больше всех. Уж насколько она презирала Серого до этого происшествия, то теперь гнобит Надю почем зря. А уж меня ненавидит до такой степени, что боюсь, в один день всадит мне нож в спину, и это не фигура речи.

Я понимаю ее. Если она испытывает к Джонни какие-то чувства, то сейчас ей должно быть очень неприятно. Но я не отбивала его у нее. Меня не в чем упрекнуть. У них было не все гладко еще до моего появления в доме Македова.

– Гореть вам в аду, две идиотки, - «мило» шипит бывшая Джонни нам с Надей спины. – Скоро ты, Алена, пожалеешь обо всем! Впрочем, не буду тебе ничего рассказывать. Затаюсь на берегу и дождусь, пока мимо проплывет твой труп, вышвырнутый Джонни с моста!

– Свои влажные фантазии держи при себе! – да, с некоторых пор и я научилась давать отпор.

– Придержу, - ухмыляется она мне, скалясь точно гиена, - и дождусь твоего фиаско!

***

Сегодняшним вечером Джонни хмур и немногословен. Пришел домой и тут же к нам. Зыркает на Надю недобро.

– Что-то случилось? – мы с ней валяемся на широченном диване в гостиной в обнимку с конспектами.

– Надь, не порть пацану жизнь! – требует Джонни. – Не трогал он тебя, это же ясно!

Надя застывает с конспектом, испуганно смотрит на меня, ищет поддержку и защиту, бедняжка.

– Надь, поедем, я тебя отвезу.

– К-куда? – заикается подруга.

– В Сизо, заяву заберешь.

– Джонни! – предупреждающе зову его я.

– Что Джонни? Вы знаете, что это его вторая ходка. Там по всей строгости натянут, ни один адвокат не вытащит парня! Надя!

– Ну и отлично! – пожимает точеными плечиками подруга, а я не узнаю ее. Столько ненависти в ней оказывается. – Отстанет от меня на ближайшие годы, а то пройти мимо нельзя было! Обязательно задерет, или ляпнет чего…

– Надя, ты молодого мужика ни за что сажаешь, тебя совесть не сгрызет потом?

– Надеюсь, этого поганца сгноят быстрей, чем я начну испытывать муки совести!

– Надя… - не верю я своим ушам, - это получается, что ты сейчас призналась в том, что подставила Серого?

Надя с ненавистью смотрит на нас обоих.

– Я этого не говорила! Попробовал бы тебя кто изнасиловать, Ален, я бы потом на тебя посмотрела!

Надя быстро пакует конспекты в свой ветхий рюкзачок.

– Зажрались тут, сволочи! Думаете все вам разрешено, все дозволено? Вот дудки! Хрен вам, а не свобода.

– Надь, назови цену. Я выплачу тебе моральный ущерб за Серого, - не сдается Джонни, - я клянусь, он к тебе за километр больше не подойдет!

– Думаете, все продается? Все покупается? – продолжает злиться подруга.

– Надь, ну прости, это грубо прозвучало. Ну что ты хочешь? Давай иномарку тебе подгоню? И права сразу на блюдечке? Хочешь? А может квартиру свою, отдельную? Во что ты оцениваешь свободу парня, и свою ложь, а Надя?

Надя отставляет рюкзачок в сторону, ее голубые глаза сужаются, становясь похожими на змеиные. Она подходит к Джонни вплотную, нагибается к нему. Что-то шепчет на ухо, попутно вдыхая расширившимися ноздрями запах моего парня.