И с привкусом любви на губах
Шрифт:
Македов устало опускается в кресло, трет виски. Ослабевает петлю безупречного галстука. Откуда-то возникает бутылка коллекционного виски и бокал. Дядя плещет вискаря на дно и опрокидывает в себя, не запивая, не закусывая.
– Дядь, прости. – чувствую, что должен сказать что-то. – Я забрал Алену.
– Херли мне твои извинения?! – орет Македов, швыряя бокал об стену. Дорогое стекло веером брызжет во все стороны. – Хочешь забрать ее? Так я не отдам ее без боя!
– Дядь, о чем ты?
– Давай спарринг! Я вызываю тебя. Надерешь мне задницу, девушка твоя. Облажаешься, вернешь!
Мне жаль Македова. Ему уже за сорок. Ну какой ему спарринг? Тем более с молодым дуболобом типа меня. Конечно, я сделаю его!
– Че, зассал?
– Не, дядь. Хочешь подраться, идем!
Я расстегиваю куртку, кидаю ее на кресло. Македов снимает пиджак, стаскивает с себя галстук. Демонстративно разминает кулаки.
– Александр Святославович! – заглядывает в комнату наша домработница, - я вам кофе… ох… - женщина чует неладное, - да что же вы…
– Выйди Маша! – рычит на нее Македов, - а ты щенок за мной, в спортзал!
«Недооценил я тебя, дядя!» - проносится в гудящей башке, когда пропускаю первый же удар от Македова. – «Больно, с-ка!». Быстро прихожу в себя. Дядя лупит не по-детски. Тогда и я его жалеть не стану. Словно сорвавшиеся вконец враги мы колошматим друг друга на чем свет стоит.
Рожа у Македова в кровавой каше, мой нос не в лучшем состоянии, надеюсь дядька не сломал мне его. Белая рубашка Македова в кровавых подтеках, рукав оторван, второй висит на обрывках ткани. Моя светлая футболка так же залита. А еще звенит в башке, противно. Надеюсь, не сотряс. Зато адреналин шумит в крови, эндорфины от хорошей драки, все равно что от качественного секса с любимой девушкой, зашкаливают.
– Ну что дядя, еще деремся, или хваток? – хмыкаю я, подавая ему руку.
– С*кин сын! – ревет Македов и схватив меня за протянутую руку, опрокидывает рядом с собой.
Начинаем второй раунд бойни. Что же Македов никак не угомонится-то? Нет, чисто по-мужски я его понимаю. Такая девушка как Алена заслуживает дюжину поединков. И того, чтобы драться за нее до последней капли крови. Но и я ему свою женщину не отдам! И так идиот, уже сколько времени потерял, а мог ее забрать еще тогда, вернее после первой ночи не отпускать! Тогда не было бы у нее катастрофы и столько проблем!
– Александр Святославович, Джонни! Да что же вы творите-то? Опомнитесь! – вопит прибежавшая на звуки драки Маша. – Поубиваете же друг друга!
На этот раз ее слова, как ни странно, срабатывают.
– С-ка! – отплевывает Македов кровь. Протягивает мне разбитую руку.
Я разжимаю занесенный кулак. Пожимаю крепкую лапу взрослого хищника.
– Если я, когда-нибудь узнаю, что ты делаешь ей больно, с*ченыш, мне лично за нее будешь отвечать! Ясно тебе?!
– Я не сделаю больно своей любимой девушке. Мог бы этого не говорить.
– Пошел вон с моих глаз!
Я ухмыляюсь улыбкой победителя. Да, дядя! Я выиграл! Не ты ли меня воспитывал и учил идти до конца? Твоя школа, дядя! Я тут при чем?
Глава 48
В ожидании Джонни мечусь по его квартире, места себе не нахожу. Что с ним сделает Синяя Борода, когда узнает правду? Выживет ли Джонни после этого? Столько вопросов, а ответов нет. И ожидание мучительно отравляет.
Наконец, слышу скрежет в замке. Выхожу на встречу. Джонни! Живой! В жутком виде. В кровище. Избитый, расцарапанный, места живого не найти, но на своих двоих.
– Боже, Джонни, что произошло?
– Македов, с-с-с-ка, отметелил! – улыбается Джонни и его белозубая ухмылка резко контрастирует с лицом, потемневшим от запекшийся крови. – Ален, ты моя! Слышишь? Я выиграл в честном бою право быть с тобой!
– Не верю… только и могу, что потрясенно произнести.
– Не веришь, что выиграл? – прищуривает разбитую бровь, и тут же морщится от боли.
– Не верю, что он так легко отпустил меня…
– Не так-то и легко! – хмыкает Джонни, окидывая свою изрядно избитую фигуру. – Ладно, шрамы украшают настоящего мужика! Ален, я в душ, потом закажу нам ужин.
Джонни проходит мимо меня, оставляя на дорогом светлом ковре пятна крови – сочится все еще, непонятно откуда. Меня пробивает острый приступ жалости.
– Джонни, не закрывай дверь! – бросаюсь я за ним. – Давай помогу раны обработать и забинтовать!
– Ну что ты, милая, я сам сейчас, быстро! – нежно улыбается он мне.
Так, это что сейчас было? Что за тупое геройство? Или не хочет передо мной слабым выглядеть? Так и не будет! А спину свою он как достанет? Нет, так дело не пойдет.
– А ну открой! – тарабаню я в дверь.
Джонни на удивление и с удивлением открывает. Я без лишних сантиментов вторгаюсь в просторную ванную комнату.
– Садись на бортик ванной! – командую я.
Критически осматриваю фронт работ на широких мужских плечах. Футболка так намокла от крови и приклеилась к коже, что ее легче разрезать ножницами, чем мучить Джонни, стягивая ее через голову.
– Что ты делаешь? – Джонни присел на край ванной, отчего она даже немного прогнулась под его тяжестью. Широко расставил ноги и пожирает меня своим ненасытным черным взглядом.
– Забочусь о тебе! – я аккуратно разрезаю ткань, обнажая мощный, поросший черным жестким волосом, раскаченный торс.
Джонни великолепен! Даже сейчас, весь в синяках и ссадинах, он мужественен как Аполлон, а его запах, здорового сильного самца бьет по моим рецепторам и меня штырит, точно заправского токсикомана. Расправившись с футболкой, я беру вату, бинты, перекись и пластыри. Сначала обрабатываю открытые раны. Дую на них, потому что Джонни, хоть и бравирует, но шипит от боли сквозь плотно сжатые зубы.
– Еще немного, потерпи! – уговариваю я его. – Вот так. – прохожусь тампоном по его густой разбитой брови. Осторожно клею пластырь, чтобы клейкая основа не попала на волоски.
Хочу перейти к его спине, но Джонни ловит меня, притягивает к себе, к своей обжигающей бронзовой коже, заключает в объятия.
– Обо мне никто так не заботился, Ален! – признается он мне.
– Не может быть! – возражаю я, но самом деле, отлично понимаю, что может, и еще как! Например, обо мне тоже мало заботились.