Чтение онлайн

 Царевна задумалась ненадолго, пришла к выводу, что кроме срочной поездки в Лукоморье ей ничего от него пока не надо, рассеянно сунула записку в карман и отпустила посыльных.

 Не слушая совета старой поговорки, она разделила ужин пополам, быстро умяла свою долю, а оставшееся, прямо на серебряном подносе, поставила перед кроватью Находки.

 - Кушать подано, — ухмыльнулась Серафима, увидев неподдельный ужас на и без того жутком теперь лице горничной.

 - Нет, нет, ваше царственное величество! — замахала руками служанка, едва приподнявшись на постели. — Что вы! Что вы! Я не могу!.. Это я вам должна прислуживать!.. Это ваш ужин!.. Я и так как лежебока никчемная весь день на боку провалялась!.. Простите меня!.. Я сейчас пойду…

 - Никуда ты не пойдешь, — твердо отрезала царевна. — Ишь, пойдет она. На ногах еле держится, а туда же. Садись и ешь. Я тебе приказываю. Завтра находишься, если получше будет. А пока поешь и отдыхай. Тебе полезно.

 - Ваше царственное величество!.. Я не достойна!.. Простите меня, дуру деревенскую!.. Простите!..

 Слезы опять полились ручьем.

 Что Серафима терпеть не могла ни при каких обстоятельствах, так это слезы.

 - Короче, женщина, — скрестила она руки на груди, сдвинула брови и поджала губы, изображая суровую строгость. Или строгую суровость — что получится. — Я через полчаса к тебе захожу за посудой, и она должна быть пустой. Это, между прочим, приказ твоей повелительницы. Все. Исполняйте. Время пошло.

 Через час, когда Серафима закончила последний эскиз — парадного обтягивающего черного трико в полный рост с декольте, золотыми эполетами, рукавом фонариком и серебряными костями человеческого скелета на нем — такой не стыдно было бы надеть и Фредди Меркюри — и зашла, чтобы забрать тарелки и кружку, все было идеально пустым, а сама Находка, отвернувшись к стене, тихонько посапывала, изредка всхлипывая во сне.

 Осторожно поправив на ней одеяло и задув ночник, царевна унесла на свой стол поднос и достала из кармашка коробочку с кольцом–кошкой.

 - Царица Елена! — радостно приветствовали ее привидения сразу же, как только кольцо оказалось на пальце. — Ты только послушай, что вчера у нас было!..

 - Нет, ты не поверишь!..

 - Так мы еще ни разу не веселились!..

 - Значит, так. Эти два собакиных сына ни на шаг не отступали друг от друга…

 - …куда один — туда сразу и другой…

 - …и мы посовещались…

 - …и решили эту их тактику против них же и обратить!..

 - Начали у нас, как мы и договорились, Конюх, Матрона и Звездочет…

 Просмеявшись шепотом, откашлявшись и вытерев слезы, Серафима могучим усилием воли скроила серьезное выражение лица и обратилась к своей призрачной армии:

 - Ну, вы и молодцы, господа призраки! Такого даже я от вас не ожидала!

 - А уж они–то и подавно! — хвастливо подкрутил ус Усатый Придворный.

 - Ну, ничего, царица Елена, ты только подожди, мы им сегодня такую ярмарку с балаганом устроим! — потер ручки Тощий Стражник.

 - Нут–ка, ребята, где мы давно не развлекались? — обернулся к призракам Конюх.

 - Кажется, в западном крыле…

 - Нет–нет, погодите, — остановила их военный совет Серафима. — Сегодня у вас будет особое поручение и особый клиент.

 - Ну–ка, ну–ка…

 - Интересно…

 Привидения подлетели поближе.

 - Сегодня ваша цель — кухня. И не кухня вообще, а один очень мерзкий старикан–живодер в частности.

 - Шеф–повар Резак? — догадался Звездочет.

 - Он самый.

 - Но, душечка! Ночью на кухне он не бывает! — вскинула толстенькие ладошки Матрона.

 - Сегодня будет. Так что, он — ваша первая и единственная цель на сегодня. Вы должны напугать его так, чтобы он больше и рта не раскрыл, и руки не поднял на своих поварешек.

 - А что делать с теми, кто будет с ним вместе? — обеспокоено поинтересовался Повар. — Откровенно говоря, мне не очень–то по душе вредить своему же брату. Извини, конечно, царица, твой план очень дельный и правильный, но им всегда после наших ночных выходок так достается!.. Так!.. Мне даже стыдно за нас становится… Знаю, что так надо. Но они–то ведь ни в чем не виноваты!..

 - А с ним никого сегодня и не будет. Он решил, что он герой и всем утрет нос. Просидит всю ночь один на кухне, а утром расправится со всеми, кто хоть раз упомянул или упомянет вас.

 - Ах, так… — зловеще подбоченился Повар. — Ах, он так…

 - Ну, раз он будет один… — привидения довольно переглянулись. — Тогда он эту ночь не скоро забудет. Уж это мы тебе, царица Елена, твердо обещаем.

 - Я на вас надеюсь, друзья, — сомкнула руки в замок Серафима. — Этот мерзкий слизняк после сегодняшней ночи никого больше не должен и пальцем тронуть. Получится так сделать?

 - Не волнуйся, — сжал посох Звездочет. — Если ты говоришь, что он никого не должен трогать — значит, не тронет. Мы уж об этом позаботимся.

 Провожаемые пинками, проклятьями и угрозами повара, поварята и иже с ними бегом покинули кухню и помчались в свои комнатушки, чтобы, как приказал им шеф–повар Резак, запереться там до утра и носа наружу не показывать, а то мигом оттяпаю.

 Сжимая в одной руке топор для рубки туш, а в другой — лучину, угрюмый старик обошел все громадное пустое гулкое помещение в поисках светильников, свечей и факелов, которые когда–либо попадали на кухню и терпеливо, один за другим, зажег их.

 Произведенный эффект разочаровал его: редкие, нервно дрожащие островки света не освещали бывшую казарму, а лишь подчеркивали глубину и враждебность затаившихся по углам и чуланам теней, делали их более непроницаемыми и зловещими.

 Резак подкинул несколько поленьев в камин, подвинул низенькую трехногую табуретку и, кряхтя и опираясь на топор, опустился на нее, спиной к огню.

 Тени!

 Враждебные!

 Зловещие!

 Ну и слова.

 Ха.

 Откуда они только взялись в МОЕЙ голове?

 Это слова трусов. Которые верят во все эти россказни о летающих мечах, гаснущих факелах и демонах с холодными пальцами. Какие демоны! Чушь собачья! Кто–кто, а уж я–то знаю. Это всё заговор моих подлецов, которых я обогрел и которым дал работу, чтобы они не сдохли с голодухи на улице в городе, который уже несколько лет тоже медленно подыхает. После того, как господин забрал из него всех здоровых молодых мужиков и баб, чтобы они работали на него и служили ему. Кто ему не нужен — тот может хоть заживо сгнить, и никто их не хватится, и слезы не уронит. Если ты не нужен господину — ты не нужен на этом свете никому, и тебе одна дорога, как и этому грязному мерзкому городишку. И после всего того добра, что я сделал для них, собственноручно вылавливая их на улицах, на помойках, на свалках, где они рылись в отходах, чтобы не загнуться от голода, после того, как я обучал их, одевал, обувал, воспитывал, эти неблагодарные скоты решили наплевать на меня, стали думать, что я — ничто, пустое место, что со мной можно делать, что хочешь, захотели моего изгнания из замка и из милости господина!..