Чтение онлайн

 - А я думал, тебя ветерок обсушил, — не замедлил ответить чародею взаимной любезностью царевич, и тут же смутился своей нехарактерной язвительности.

 Чародей буркнул что–то невразумительное и, похоже, внезапно передумав кричать, сразу перешел к заглядыванию.

 Ступеньки под ногами проскрипели, но не провалились. Агафон потянул дверь на себя, и она недовольно провизжав что–то ржавыми петлями, отворилась.

 Они вступили в жилище Бабы–Яги.

 Все кругом было затянуто пылью, паутиной и запустением — полки и шкаф, лавки и стол, лукоморская печка и пучки высохшей и давно потерявшей свой запах травы под потолком… Паутина закрывала окно подобно давно нестиранной тюлевой занавеске.

 - Ты, кроме Ярославны, когда–нибудь в домах других Бабов–Ягов… Баб–Яг… Баб–Ежей… тьфу ты… короче, ты меня понял… был? — шепотом поинтересовался Агафон.

 - Нет, — так же шепотом ответил Иван. — С другими познакомиться не приходилось. К счастью, наверное. Что бы Ярославна не говорила… Лучше от них держаться подальше. А ты?

 - И я — нет. Просто я хотел узнать, такая… обстановка… она для избушки средней Бабы–Яги типична? То есть, это мерзость запустения, или так и должно быть?

 - Не знаю… — нервно оглядывался вокруг царевич. — Вернется — спросишь.

 - И еще — как ты думаешь, она, если действительно вдруг вернется, не осердится, что мы ее печку затопим? И баню? И что–нибудь помыться и переодеться поищем?

 - А ты бы на ее месте осерчал бы?

 - Я–то? — задумчиво покачал головой маг. — Если бы в мое отсутствие она пришла бы ко мне домой и стала шариться в моих вещах? Наверное, поостерегся бы.

 - Да я не о том!.. — Иванушка нетерпеливо взмахнул рукой и тоже задумался.

 На одной чаше весов стоял гипотетический гнев гипотетической Бабы–Яги по ее гипотетическому возвращению. На другой — холодная мокрая грязная одежда, любовно прилипающая к холодному, мокрому грязному царевичу, босиком стоящему на холодном мокром грязном полу (и когда с него успело столько натечь?).

 Пожалуй, рискнуть стоило, пришел он к выводу.

 - А, ну ладно, поди, отговоримся как–нибудь… В некоторых историях их представляют не такими уж и плохими. Бывает и хуже.

 Волшебник, с облегчением вздохнув, поддержал решение Ивана и первым кинулся к ближайшему сундуку.

 - Что там? — заглянул нетерпеливо ему через плечо Иванушка.

 - Тетрадка какая–то… — пожал плечами Агафон. — Старая. А под ней — еще одна. И еще.

 - Тетрадка? — захлопал глазами царевич. — Что может Баба–Яга записывать в тетрадку?

 - Заклинания всякие? — предположил Агафон. — Рецепты отваров из гадюк? Пирогов из белены? Сейчас посмотрим.

 - Нет–нет, ты что! Читать чужие записи — нехорошо!

 - А, может, они помогут нам понять, куда подевалась хозяйка, — возразил чародей.

 Против такого довода поспорить не смог даже Иванушка.

 - Так… Сейчас… сейчас… Посмотрим… — сопя от усердия, Агафон стал перелистывать негнущиеся желтые страницы толстой верхней тетради. — Смотри! Похоже, это дневник!

 - Тем более!..

 - Ай, да ну ее! — отмахнулся чародей и стал читать вслух:

 - «Пятое ноября года бешеного медведя. Погода стоит замечательная. Шестой день льет дождь. Можно не ходить выкапывать кротов, лежать на печи и пить чай с вареньем из волчих ягод. Надо будет попросить волка на следующий год набрать побольше — наварю еще и на кикимору, а то постоянно придет, и смотрит голодными глазами, как будто я ей чего должна. А так лишний раз у себя посидит.»

 Чародей перелистнул несколько страниц.

 - «Четырнадцатое января года бархатной лисицы. Проспала три недели. Разбудила кикимора — приходила поздравить с Новым годом и попить чаю. Чаю не дала, обозвала красавицей и выставила за дверь. Не выспалась как не знаю что. Теперь два дня буду вертеться и не засну. Вот симпатяшка, чтоб у ней прыщи сошли!»

 - Что, так и написано? — не поверил Иван и вытащил дневник из рук Агафона. — Ха, и верно! А что дальше было?

 - Читай, — предложил ухмыльнувшись волшебник.

 Но царевич постеснялся и перелистнул несколько страниц.

 - «Восьмое марта года бархатной лисицы. С утра пришла кикимора, принесла пол–литра прошлогоднего березового сока со вкусом сыроежек и коробку улиток в сахаре. Сказала, что сегодня какой–то праздник, который мы, как представители темных неприрученных природных сил, должны отмечать. Соврала, наверное. На самом деле, поди, хотела похвастаться, что к ней снова стал леший захаживать. Нужен он мне. Старый пень. Сок выпили, улиток съели. Дала ей банку варенья из волчих ягод. Дура.»

 - А что–нибудь поближе к сегодняшнему дню есть? — потянулся к дневнику Агафон.

 - Сейчас посмотрю, — торопливо залистал страницы Иванушка. — Ага. Вот. «Пятое августа года бархатной лисицы. Опять — двадцать пять. Не писала в дневнике целых две недели — царевичи всякие косяками так и прут, так и прут…»

 Иванушка смущенно закашлялся.

 - Давай, я лучше дальше поищу.

 - Нет–нет, читай–читай, — вытянул у Ивана тетрадь чародей и продолжил:

 - «…так и прут. Сезон у них, что ли? И всех обстирай, помой, покорми, на путь верный направь, и что тебе за это — ни слова благодарности. Естественно, не удержалась, съела парочку. Не то, чтоб шибко хотелось, а просто так, из принципа. Кикимора есть не стала по причине своего отсутствия в свадебном путешествии с лешим на юге Колдобистой пустоши у Комариной трясины. И нисколько мне не завидно. Чтоб она там ноги переломала, коза с маникюром.»

 - Нет, а самое последнее?

 - Ага, вот. Добрался, наконец. «Десятое сентября года бархатной лисицы. Сегодня мне повезло. Пришли какие–то замурзанные дети, две штуки, говорят, что заблудились, хотя по глазам видно, что мачеха в лесу бросила. Хотела съесть сразу, но мальчик просто тупой оказался, на лопату сесть не умеет — то ноги растопырит, то чуть не стоймя встанет. Чему их теперь в школе учат? Пришлось пока покормить, чтоб не ныли, положить спать, а пока дрыхли, спиногрызы чумазые, я выход придумала. Я этому дурачку личным примером покажу, как надо на лопату правильно садиться. И тогда уж не отвертится. Недаром кикимора моему уму завидует и говорит, что у меня не голова, а пустой котел. Что хочешь варит, значит. А девочку я точно сварю. Пойду, укропу надергаю.»

 - Все? — тревожно заглянул в тетрадь Иванушка.

 - Все, — подтвердил Агафон.

 - Так я не понял, она их съела, или нет?

 - Не написано, — пролистал оставшиеся десятка три страниц маг. — Наверное, съела. А, может, и нет. Главное то, что по магическому календарю год бархатной лисицы был пять лет назад. И с этих пор она в своем дневнике больше не писала.

 - А сейчас какой год по вашему календарю? — полюбопытствовал Иван.

 - Сентиментальной змеи.

 - Интересно… — Иванушка достал оставшиеся тетради — суди по цвету и степени замызганности, еще старее этой, и осторожно сложил их на стол. — Интересно, а Бабы–Яги могут умереть?