Чтение онлайн

 Пашке только этого и надо было.

 Словно подброшенный пружиной, он вскочил и бросился к самому дальнему из ковров.

 Несколько ударов ножом — и настала очередь второго ковра, за ним третьего…

 Заслышав еще более подозрительный шум — и снова у себя за спиной — офицер начал было оборачиваться, как вдруг старый кусок прогнившего железа сдался под напором рекордного урожая матушки Дно и со скрежетом заскользил вниз по ребристой оцинкованной крыше.

 Офицер, разрываясь между двумя фронтами, отважно предпочел легкому шороху, вероятно производимому бродячей кошкой или приблудной дворнягой, вполне конкретный и грозный грохот железа, и с мечом наперевес подпрыгнул, уцепившись за желоб действующий, чтобы выяснить, кто прячется на крыше и убедить его впредь так не поступать.

 И тут обломок ржавого желоба, который вполне можно было бы использовать в качестве решета или дуршлага, достиг, наконец, края крыши, к которому толкала его бесцеремонная картофелина, и хотел уже отправиться в последний путь в бурые заросли сухой лебеды у стены родного сарая…

 Но дорогу ему и его приятельнице картошке преградила голова командира фуражиров.

 «Дзень!» сказал желоб, «Шмяк!» сказала картошка, «Все сюда!!!..» — сказал офицер, и вся компания приземлилась в грязь, офицером вниз.

 Немного поразмыслив, к веселому обществу присоединился и выдранный из своих крюков новый желоб, звучно огрев нарушителя своего спокойствия и равновесия по рогатому шлему.

 Но всё кончилось хорошо.

 Офицер, размахивая во все стороны мечом и пиная перед собой воздух ногой, сумел продержаться до подхода подкрепления.

 Приход подкрепления напугал незримого, но доказавшего свою опасность врага, и тот исчез, как Снегурочка в хлебопекарне.

 Пашка, уткнувшись в коленки, давился и кис от беззвучного смеха за своей бочкой.

 Дело было сделано.

 Оставалось только ждать, кто первый.

 Первыми успели закончить погрузку краденного умруны.

 Довольным взглядом окинув гору мешков и бочонков с мукой и крупой, громоздящихся на всех трех коврах повышенной грузоподъемности, офицер пристроил сломанный замок обратно в петли на двери разграбленного склада, чтобы, когда они вернутся сюда в следующий раз этой ночью, всё выглядело как и должно и ни один случайный прохожий не поднял тревогу [189], занял свое место на головном ковре и дал команду на взлет.

 Один за другим, три ковра тяжело оторвались от земли…

 В переулке послышался топот множества ног, явно оказавшихся в этом заброшенном ночью районе города не просто так, и звон железа.

 - Вон они, вон они!..

 - Стой!..

 - Держи их!..

 - Лови их!..

 Но ковры уже были вне пределов досягаемости даже самой длинной алебарды в руках даже самого высокого дружинника.

 Самое время позлорадствовать перед тем, как оставить этих бедных людей бушевать и кипеть в собственной желчи на грязной темной улице, решил офицер.

 Не всё им нас бить.

 - Ну, что, проспали, вояки–забияки? — свесил голову в рогатом шлеме, однажды сегодня уже спасшем ему жизнь, самодовольный рейдер. — Ну, давайте! Покричите, попрыгайте, повопите!.. Дармоеды! Идите лучше похвастайте вашему командиру, как вы прохлопали полторы тонны хлеба и овса! Из–под носа у вас их увели, из–под самого вашего сопливого носа! Нате, утритесь!..

 И вниз с флагманского ковра полетела какая–то грязная тряпка.

 - У–у–у–у, гады!!!.. — взревели дружинники, но разве их, супостатов, теперь достанешь…

 - Валите, дрыхните дальше, бестолковый сброд! Ждите нас утром, открывайте ворота! Пока! — помахал им на прощанье рукой в кожаной краге офицер и выкрикнул приказ своим умрунам трогаться в путь.

 Дружинники бессильно взвыли, потрясая бесполезным оружием, как вдруг над их головами раздался треск.

 Многоголосый треск, если быть точным, сопровождаемый испуганным воплем только что насмехавшегося над ними голоса и бомбардировкой крыш и проулка мешками, бочками, шестоперами, умрунами и офицером.

 - Ага!!!.. — мстительно возопили лукоморцы, и с алебардами и веревками наперевес бросились собирать посланный небесами урожай.

 - Марфа с вами? — выскочил из–за угла худощавый парнишка в овчинном малахае и с колчаном.

 - Пашка?.. — донеслось откуда–то сверху.

 - Тетка Марфа!.. Я здесь!..

 - Пашка, ты цел, поросенок? — с беззвездного неба на освещающего весь квартал своей счастливой улыбкой охотника обрушилась ведьма из Пятихатки. — Что ты с ними сделал? Не ври, я знаю, это твои штучки!..

 - Да ковры им прорезал вдоль шва, так им и надо… — отмахнулся стрелок, схватил ведьму за руку и быстро потянул вместе с метлой, как шарик на веревочке, к взломанному сараю. — Иди, тетка Марфа, посмотри: они, подлецы, кажись, сторожа порешили! Но, может, жив еще?..

 - Я его посмотрю… не беспокойтесь… я всё с собой прихватил… — задыхаясь и отдуваясь, откуда–то из темноты выскочил чернобородый мужичок с мешком, подписанным корявыми красными буквами на фоне белого круга «ЛАЗОРЕТ» и рысью помчался к складу.

 На бегу он оглянулся и крикнул:

 - Больше раненых нет?

 - Если эта костяная морда прямо сейчас не слезет с фонарного столба — точно будут, — донеслось насмешливо–сердитое откуда–то из темноты.

 - Будут — приноси… — выкрикнул чернобородый и скрылся в просторах разграбленного склада.

 - Принесу уж я гада… вперед ногами… — прорычал уже другой голос, раздался тонкий вскрик и звук падающего в застывшую грязь тела [190].

 - Вот то–то, — одобрительно рассмеялся первый голос, и отряд, видя, что финита ля комедия, занялся связыванием философски дожидающихся своей очереди умрунов и сбором отбитого добра.

 - Ну, ладно, мужики, — солидно кивнул мальчишка. — Если вы тут — я спокоен. А мы тогда полетели.

 - Куда?

 - Так еще ведь не утро, — неспешно, как взрослый, развел он руками. — А наше дежурство до восхода. От нас сегодня ночью зависит весь город!..

 * * *

 - …Смотрите, смотрите, он опять летит!.. — отчаянным стенанием пронеслось над стеной оповещение о воздушной тревоге, и защитники, побросав всё, похватали луки и арбалеты и, задрав головы, устремили взгляды в медленно приближающееся грязно–зеленое пятно, постоянно меняющее очертания.