Чтение онлайн

Продолжая путь, дивизионный врач взял младшего сержанта Курнимяэ с собой на санитарную повозку, чтобы доставить его в полевой госпиталь. При этом возникло недоразумение с рядовым Курбановым, который большую часть пути нес раненого. А. Курбанов категорически потребовал эвакуировать его вместе с младшим сержантом Курнимяэ. Лишь приказание лейтенанта Я. Орга оказало на рядового Курбанова воздействие. После этого А. Курбанов пытался поговорить с теряющим временами сознание А. Курнимяэ. На плохом русском языке он повторял в основном одну и ту же фразу:

— Получишь отпуск — езжай Туркмению, иди в Бахарден, спроси Чары Курбанова — отца, в Бахардене каждый знает, скажи, Атабай живой, Атабай послал, — как сын будешь…

Он успокоился лишь после того, как лейтенант Орг записал названные им имя и адрес и сунул бумажку в нагрудный карман раненого.

В 5 км на восток от деревни Вербово группа лейтенанта Я. Орга встретила роту, занимавшую оборону. Лейтенант Я. Орг передал находившихся с ним бойцов и ручной пулемет заместителю командира роты замполитрука 3. Серебрякову и продолжил путь в штаб дивизии, чтобы лично доложить о сложившейся обстановке на участке обороны полка.

После прибытия в штаб и доклада о боевой обстановке лейтенант Я. Орг составил отдельно докладную записку, в которой просил представить младшего сержанта А.Курнимяэ к награде за проявленное в бою геройство и самоотверженность. В представлении командира дивизии командованию армии от 20 июля младший сержант Артур Куримяэ представлен к награждению медалью «За отвагу».

Погибший рядовой Пээт Кудисийм, 20 лет, был родом из волости Саарде, приходился единственным сыном хозяину хутора Пээтерристи Армину Кудисийму. Служил с 1940 года в пехоте. На военную службу пошел охотно, чтобы избавиться от бесконечных ссор дома, причиной которых были нежелание П. Кудисийма заниматься крестьянским трудом и неоднократные требования отца, чтобы сын готовил себя к обязанностям владельца хутора.

По мнению сослуживцев, П. Кудисийм был малообщительным и замкнутым человеком, с которым редко удавалось вести доверительный разговор.

Ночь они провели в густом буреломе где-то между волостной управой Виймаствере и деревней Курни. Было, правда, несколько неуютно ночевать в столь проходном месте, но Рудольф понадеялся, что лесные братья, по крайней мере на первых порах, все ушли из лесу, открыто наслаждаясь собственной властью и безнаказанностью в деревнях да поселках. Он думал, что вряд ли у них сейчас появится желание немедленно кинуться разыскивать по чащобам свои единичные, случайно ускользнувшие из рук жертвы. Потом-то конечно, когда станет ясно, что кое-кто из ему подобных прячется тут же, у них под носом. А пока что, поди, рыщут по домам, измываясь над домочадцами.

Рудольф проснулся на зорьке с необычным подсасывающим ощущением. Несмотря на то что дни стояли жаркие, за ночь сырость успевала пробрать до костей и под утро вгоняла в легкую дрожь. Полежав немного с открытыми глазами, Орг решил, что, видимо, свою роль в этом играет и недоедание. За последние четыре дня они едва ли хоть раз поели как следует.

Хуторские амбары, конечно, вмиг не опустели. Да в действительности многие люда не отказали бы Рудольфу в помощи, его по праву считали в Виймаствере человеком стоящим, который попусту ссор не разводит, а если за что возьмется, то поступает по правде. Страх закрывал перед ним двери. Слухи о диких убийствах новоземельцев, а также о расстрелах в уездном городе дошли до каждого хутора, к тому же сейчас просто не было никакой власти, способной взять под защиту. Это заставляло бояться соседей. С кем из них не приходилось когда-либо пререкаться по мелочам! Затаенная по пустяку злоба могла обернуться кровавыми слезами, найдись хоть малейший предлог.

Поэтому они должны были семь раз отмерить, прежде чем в ночной темноте постучаться к кому-нибудь в дверь.

Рядом с ним на еловых лапах спали Мадис Каунре, с винтовкой под боком, и Ханс Акерман из волости Ойдрема, с которым они случайно встретились в лесу. До этого же они сидели вместе в подвале Омакайтсе. Оказалось, что Ханс убежал с места расстрела у противотанкового рва в ту же ночь на 12 июля, когда Лээнарт Ярвис спас Рудольфу жизнь. Выяснив это, Рудольф почувствовал к Акерману такое же доверие, как и к Мадису Каунре, с которым они многие ночи напролет, с самого начала войны, охраняли волостную управу.

Рудольф повернулся. Ветки под ним осели. Каунре тут же вскинулся со сна и, не открывая глаз, схватился за винтовку. Он успокоился лишь тогда, когда увидел проснувшегося Рудольфа, который слегка кивнул ему. Рудольф подумал, что одна лишь неделя, проведенная в лесу, пробудила в них новые инстинкты, в которых в их предыдущей жизни не было ни малейшей нужды.

Собственно, Каунре полагалось сейчас бодрствовать и охранять сон товарищей, после полуночи: устраиваясь спать, Рудольф разбудил Мадиса, который дремал с самого вечера, и передал ему дежурство. Однако человек не машина, предутренний покой, когда часами ни один шорох не нарушил тишины и рождалось ощущение, что во всем Виймаствереском лесу, кроме них троих, нет ни единого живого существа, видимо, уморил Каунре. Возможно, он вначале просто так приладился удобно на бочок на еловых ветках, лишь потом коварная дрема смежила ему веки.

Рудольф подумал, что, придись им укрываться в лесу продолжительное время, они должны будут многому научиться. Да только не останутся они здесь. Если в ближайшие дни на фронте не произойдет перемен, они начнут сами пробираться к Таллину, там свои.

Сегодня придется где-то раздобыть еды. Без нее им долго не протянуть. В лесу взять нечего. Даже повстречайся им какая-нибудь косуля, не посмели бы выстрелить, да и пожалели бы патрона. Так что все равно придется разживаться на хуторах, как бы это ни было рискованно.

Их с Мадисом слишком хорошо знают в Виймаствере, они нигде не могут. показаться. Где глаз, там и язык, пойдут разговоры, что Рууда Орг скрывается в лесах, и уж тогда охранники непременно примчатся. Кое-кто из обозленных хозяев очень хотел бы свести счеты с парторгом. Все ж он дважды ускользал у них из рук! Без сомнения, все начинания новой власти, которые пришлись кому-то не по вкусу, теперь свалят на его голову. Неудивительно, что приходится будто зверю лесному скрываться в зарослях.

На третий день после спасения он ночью, в самую темень, пробрался на отцовский хутор, в Вескимяэ. Отчаявшаяся Ильме, жена брата, поведала, что Михкеля и отца забрали еще два дня тому назад. Явились шумной оравой, почти все знакомые в округе люди, Иль- мар Саарнак и Юриааду Купитс в их числе.

Так что все-таки и Ильмар тоже. При этом известии в душе Рудольфа снова вскипело: это его вина, что дело зашло так далеко! Из-за Хельги он уже никогда не обретет покоя. Не смог уберечь, не сумел вступиться!

Рудольф спросил у Ильме, не его ли выслеживали. Нет, о нем не спрашивали. Только обзывали Михкеля и отца красными, Юриааду еще бросил, что теперь они сочтутся со всем этим выводком.

Из услышанного Рудольф заключил, что о его спасении здесь еще не знают, его считают мертвым. Отчасти эта весть успокаивала, только требовала еще большей осторожности. Теперь нельзя было и тени своей показывать. Он попросил у Ильме еды с собой и отыскал на чердаке хлева старое охотничье ружье, которое обыскивавшие не обнаружили. Все же лучше, чем с голыми руками. Сказал Ильме: ты меня не видела, если кто спросит, можешь сказать, что Рууда, видно, головы не сносил. На лице невестки отразилось облегчение, когда он на рассвете ушел. Конечно же она боялась за себя и за детей. Рудольф успокоил ее, обещал, что часто домой приходить не будет. Поживет в лесу, а к осени Красная Армия обязательно вернется. Вон, уже за поселком возле моста немцам дали так, что пух полетел.

Ильме кивала на это без особой уверенности. Ее мысли сейчас были заняты Михкелем. Михкель был в семье Оргов самым тихим, спокойным работягой, политикой ни до, ни после июньской революции вовсе не занимался, как только стал хозяином Вескимяэ, привел в дом жену и весь ушел в хутор. Ему ли отвечать за то, что о дин брат у него офицер и сейчас находится в Красной Армии, а другой парторг. Ну да, парторг этот, как они полагают, свое уже получил, так что, может, сбросят со счета.

И все же душа болела за отца и брата. Бандиты сейчас опьянели от безграничной власти, им достаточно и того, если не понравится чье-то лицо. Или припомнится какая-нибудь давняя ссора. Хотя у Михкеля вроде и не было врагов, однако эстонская порода легко затаивает злобу, особенно по зависти. Кто может поручиться, что у Михкеля не найдется ни одного завистника.