Чтение онлайн

Елена положила в узел к останкам своих кур и осколок бомбы, который до сегодняшней ночи лежал у нее на комоде рядом с фотографией Берга. Что заставило ее поступить именно так, она и сама не знала, но у нее было ощущение, что так нужно.

Когда Елена разровняла и примяла лопатой место захоронения, где-то далеко над горизонтом показался краешек солнца, и красноватый свет высоко над головой Елены коснулся стрехи и ощупал проделанное бомбой отверстие, откуда не поднималось уже и дымка.

И людям в этот миг хотелось искренне верить, что никакой бомбы не было и в помине.

Крылатое выражение Антуана Сент-Экзюпери «Я родом из детства», применяемое критиками, газетчиками, телевизионщиками едва ли не ко всем художникам, артистам и прочим знаменитостям, настолько примелькалось, что вот-вот окончательно затрется и полностью обесценится. Очень жаль, ибо в нем на самом деле содержатся и великая истина и красота. Читая книги того или иного писателя, будучи хоть мельком ознакомлен с его биографией, вдруг видишь, что его идеалы, то, к чему он тянется, и то, от чего он отталкивается, определялись и складывались в далекие годы детства. Да в большинстве случаев и сам писатель никак не скрывает этого, впрямую показывает свою нынешнюю зависимость от себя давнего — ребенка, подростка, юноши, от своих тогдашних ощущений, чувств, размышлений и понятий. Пожалуй, особенно и четко это проявляется в поэзии, в лирике.

Владимир Бээкман как писатель начинался со стихов (свыше десятка поэтических книг известны его эстонскому читателю; два сборника стихов выходили на русском языке). Когда я по различным справочникам собирал биографические сведения о нем, оказалось, что большинство фактов мне уже известны из его стихотворений и поэм. Конечно, там не было точных дат и названий. Из стихов нельзя было узнать, что Владимир Бээкман родился в 1929 году в семье нарвского рабочего, кончил начальную школу в Таллине, в 1941 году был эвакуирован в Ленинград, вскоре осажденный гитлеровскими войсками, затем через штормовую Ладогу вывезен на Большую землю, что воспитывался и учился в одном из детдомов Горьковской области, там же, в районной газете, напечатал свои первые стихи. Из стихов нельзя было вычитать, что, вернувшись в Таллин, в 1953 году В. Бээкман окончил Таллинский политехнический институт, что еще студентом был принят в Союз советских писателей, а после окончания института в течение трех лет заведовал редакцией художественной литературы Эстонского государственного издательства, затем стал профессиональным литератором, многие годы возглавлял писательскую организацию Эстонии. Не стихи, конечно, а библиографические справочники и картотеки поведали мне о том, что Владимир Бээкман — автор многих книг не только стихов, но и очерков (часть их объединена в вышедшей в 1975 году на русском языке книге «Шаг меридианов»), детских рассказов, исторической повести «Город скорбных камней» и четырех романов. «Транзитный пассажир», «Ночные летчики», «Год Осла», «И сто смертей», — два из которых и составляют настоящий том.

В то же время стихи рассказали о других фактах, не менее, а, быть может, более важных. Они прежде всего непреложно доказали, что и главные книги писателя, и главные его идеалы, и многое другое в складе его характера, его личности и его творчества — «из детства, которое кончилось внезапной большой войной».

«На последних лужайках детства я собирал осколки» — признания, подобные этим, рассыпаны в стихотворениях и поэмах Бээкмана. Война была самым сильным впечатлением подростка Бээкмана, тем более сильным, что она ворвалась в только начинавшую налаживаться новую жизнь. Они как бы совместились в памяти — война и предшествовавший ей Сороковой год, резко, круто изменивший пути Эстонии и эстонцев. В этом году его отец, вечный труженик и бедолага, мог с радостью и надеждой произнести: «Власть „то в наших руках!“ В поэме „И нет конца пути“, в которой автор разговаривает со своим покойным отцом, вспоминая его и свои жизненные дороги, об этом предвоенном времени, предвоенном годе сказано:

Грянувшая через год война отказала в этих сроках. Она увела отца („Мужеству долга бестрепетно следуя, ты обещал мне, что буря пройдет, ты обещал мне вернуться с победою, вот только даты не знал наперед“), увела безвозвратно, навсегда („С поля далекого, с поля сражения ты не вернулся в родные края“). Война и двенадцатилетнего Владимира вытолкнула из отчего дома, в кошмарной круговерти отступления разлучила с матерью. Солдаты и офицеры Красной Армии на время заменили ему родителей — он стал сыном полка. Затем жил в зимнем блокадном Ленинграде, откуда был вывезен в далекий тыл. Война принесла бесчисленные смерти и невиданные разрушения — восстанавливать разрушенное, налаживать разметенное и сдвинутое войной приходилось долго и трудно, следы войны еще многие годы несла на себе земля, и еще долгое время они сохранялись в людских сердцах („Бог войны обошелся нам дорого“) Но если можно было восстановить дома и заводы, мосты и электростанции, то погибших было не воскресить, умирающих от военных ран не спасти, душевной скорби, порожденной смертью родных и близких, не залечить.

Отдельный человек может справиться и с материальными лишениями и с нравственными ранами, нанесенными войной, может даже, подталкиваемый к тому треволнениями и перипетиями последующей жизни, забыть о них. Народ не может забыть — народ помнит Народная память воплощается прежде всего в искусстве, будь то фольклор или письменная литература, живопись, скульптура, музыка, театр, кино. Прозаики и поэты, даже не знавшие войны, помнят о ней как о великой народной трагедии, как о костре, высоко взметнувшем языки любви и ненависти, пишут о ней вдохновенно и достоверно Что ж говорить о тех, кто знал, кто видел, кто сам ощущал эту любовь и эту ненависть, для кого война — не только общая трагедия, но и личная драма. У Владимира Бээкмана есть стихотворение „Однажды“:

В другом стихотворении В. Бээкман говорит: „Днями жизни готов расплатиться, но не стану в свинцовые стены прятать сердце от всех излучений“. Одним из таких излучений и была память о войне. Во все большую и глубокую даль прошлого уходили ее годы и дни, события и лица, но главное не забывалось, не окрашивалось „добро и зло в безразличный цвет“, всегда достаточно было пустяка, намека, чтобы ум и сердце всколыхнулись и вспомнили. А намеков, напоминаний, грозных предупреждений было достаточно — в те десятилетия, что прошли со времен второй мировой, на земном шаре не прекращались малые и большие войны, возникали конфликты, лилась кровь, становились калеками и гибли взрослые и дети, мужчины и женщины.

Уже в поэме „Свет Восточной Европы“ (1962) Бээкман горячо и взволнованно раздумывал о том, как случилось, что миллионы европейцев были вброшены в братоубийственное шестилетие, предупреждал об опасности новых войн и катаклизмов („От звезды предутренней до света дневного очень долгий путь… Дорогу могут перегородить проволока и штыки… Шагающих по этой дороге можно расстреливать, можно вешать, из груди вырывать сердца!“). Уже в романе ’’Транзитный пассажир» (1967, русский перевод 1972), в некоторых его эпизодах появлялись картины военных лет. Правда, это были скорее иллюстрации к проблеме «человеческого выбора во времена великих смут». Однако чувствовалось, что писатель как бы примеривается к теме войны, присматривается к своим собственным воспоминаниям о войне и к тому знанию о ней, которое выкристаллизовывалось в нем в послевоенные годы. Воспоминания были не очень велики, но значащи; те новые и все накапливающиеся знания о войне, которые приобретались писателем в последующие годы, с одной стороны, показывали ему недостаточность, малость тех детских воспоминаний, а с другой стороны, придавали тем же детским воспоминаниям многомерность и новую окраску. То, что некогда происходило на глазах подростка, вырванного из мирной жизни, те разговоры, которые он некогда слышал и запомнил, те эпизоды походов и боев, невольным участником которых он был, естественно воспринятые мальчиком однозначно и плоско, ныне поворачивались непонятыми, непознанными прежде сторонами и оттенками.

И все же начал Бээкман не с воспоминаний, как было бы, казалось, естественно и как начинают очень и очень многие, переходя впоследствии от описания личных впечатлений к глубокому и широкому осмыслению того периода в жизни страны, в который проходили их детство, отрочество, юность. Писатель социально активный, Бээкман обратился к другим сторонам войны, рассмотреть и исследовать которые ему представлялось более важным и насущным делом. В 1975 году одновременно на эстонском и русском языках появился его роман «Ночные летчики», принесший ему, кстати сказать, всесоюзную известность, вызвавший много разнообразных и интересных критических откликов.

История, рассказанная Бээкманом в «Ночных летчиках», читателю, пребывающему в мире иных моральных норм и ценностей, может показаться и кажется невероятной. Но только поначалу. По мере чтения уверяешься в ее возможности. И дело не только в том, что вспоминаешь о мальчишках из гитлерюгенд, чей фанатизм, умело направленный их воспитателями, вылился в озверение, о японских камикадзе, припоминаешь неоднократные газетные сообщения о солдатах и офицерах японской императорской армии, долгие годы после войны скрывавшихся в джунглях Малайского архипелага и не желавших подчиняться приказу о капитуляции. В том, что подобное возможно в современном мире, убеждает писательская логика, писательское слово, убеждает нарисованная им картина сегодняшней и вчерашней европейской жизни.