Чтение онлайн

Манкель говорил, чтобы Льюис спросил о… черт, город какой-то, там что-то важное произошло. И нет, Льюис нихуя не спросил.

Делла же была аврором. Почему ушла? Какого хера за ней потащился Манкель – или это она за ним потащилась?

– Сын?

– Да, пап, мы придем, - Льюис пялился в пространство пустым взглядом. – Принесем пирог или что-то вроде того.

Почему пирог? Какой пирог?

А хуй его знает.

– Льюис, я так рад… - отец замешкался, неловко откашлялся и радостно засопел в трубку. – Все будет хорошо, вот увидишь. Я не буду лезть в личное, просто хочу, чтобы мы все познакомились. Все будет хорошо.

– Конечно, пап. Извини, мне тут надо… Пока, - скомкал разговор Льюис и, едва дождавшись ответного «Пока», сбросил звонок. И увидел, что на второй линии терпеливо ждет Делла.

ДА НУ БЛЯЯЯЯДЬ!!!

Зная вкусы Деллы, Льюис ожидал, что елка будет пиздец – и внутренне с этим смирился. Но реальность в очередной раз не оправдала ожиданий, и елка оказалась самая обычная: в меру высокая, темно-зеленая и разлапистая. Она вкусно пахла хвоей, жизнерадостно кололась и пачкала пальцы живицей. При этом была она насквозь искусственной – от шершавого, липкого ствола до острых иголок.

– Что я, совсем мудак – живое дерево ради традиций убивать? – оскорбилась на вопрос Делла, подумала и уточнила: - Если уж я и грохну кого-нибудь ритуально, то точно не елку.

Игрушки тоже оказались совершенно обычными – ну, насколько могут быть обычными волшебные вещи. Легкие, как мыльные пузыри, воздушные шары меняли цвет, стеклянные часики тикали, и раз в час из них выпрыгивала крохотная кукушка, объявляя, сколько времени осталось до рождества. Снеговик казался вылепленным из снега – а может, таковым и являлся. Сжимая его в ладонях, Льюис чувствовал, как проминаются и сочатся водой сбитые до ледяной крепости неровные шары, а когда отпускал, на глянцево-белой поверхности не оставалось следов пальцев.

Последним из коробки Льюис достал стеклянного рыцаря. Огненно-красный конь стоял на дыбах, молотя воздух передними копытами, стальные латы сверкали, а плюмаж на шлеме развевался от несуществующего ветра. Подцепив пальцем крючок, Льюис медленно повернул игрушку в воздухе, разглядывая детали: герб на щите, фигурную решетку забрала, вмятины на доспехах: длинные – от рубящих ударов, точечные – от колющих.

– Красивая, - качнул он рыцарем, и конь загарцевал на задних ногах, словно действительно удерживал равновесие.

– Да, - нежно взглянула на игрушку Делла. – Только старая очень. Этому рыцарю лет пятнадцать, наверное. Мы его с папой случайно купили. Шли домой, уже поздно было, все лавки закрыты – и только один чудила на улице задницу морозил. Разложил на лотке всякую ерунду: золотые шишки из шоколада, поющие феи, огненный дождь. Ну и среди вороха хлама – этот рыцарь. Мы просто не могли его не купить.

Примерившись, Льюис повесил рыцаря не вниз – туда, куда требовала общая логика композиции, а наверх – на самое видное место.

– Вот так, - и тут же, воспользовавшись шансом, продолжил тему. – Ты много времени проводила с отцом?

– Да. Я вообще папина дочка была, - коротко улыбнулась Делла и развернула длиннющую ленту дождика – белую и сверкающую, как снег. – Вингардиум левиоса.

Подчиняясь движению руки, дождик начал наматываться на елку по спирали. Заинтригованная текучим движением Мелочь подобралась поближе и попыталась уцепить серебряную змею когтем.

– А сейчас вы часто общаетесь?

– А сейчас он умер.

– Черт. Извини, - смутился Льюис.

– Да ничего, это давно было. Вот, держи, - ткнула ему Делла коробку со свечами – самыми настоящими, восковыми, в крохотных золотых подсвечниках. – Расставляй на ветки, они сами приклеятся.

Льюис достал свечку, колупнул черный нагар на фитиле и растер по коже сажу.

– У меня тоже мама умерла. Я тогда четвертый год служил, как раз ситуация обострилась и отпуска никому не давали. А у мамы опухоль нашли в печени. Аденокарцинома. Сначала вроде как нормально все было – ну, насколько оно нормально при онкологии, а потом вдруг полыхнуло. И мама через месяц умерла. А я приехал только через полгода, цветы на могилу положил.

Он бессмысленно вертел свечку, выдавливая на воске ногтем продольные и поперечные полосы. Делла вытащила у Льюиса из рук игрушку, не глядя сунула ее на ветку и обняла, уткнувшись носом в грудь.

Льюис устало уперся лбом ей в макушку.

Когда он приехал в отпуск, дом поразил его тишиной. Льюис отпер дверь, вошел, бросил на порог сумку – и погрузился в огромное, пустое ничто. Когда в доме была мама, ее присутствие ощущалось сразу: шорох шагов, звон посуды, плеск воды, шорох предметов, сдвигаемых на то место, где они должны находиться. Мама всегда что-то делала, куда-то шла, начинала одно и заканчивала другое. Горела ровным тихим пламенем, как угли в камине. А теперь все исчезло – и дом превратился в опустевший склеп.

Льюис поднялся на второй этаж, зашел в спальню родителей и открыл шкаф. Мамина одежда висела ровным рядами: светлые платья, блузки, пушистые разноцветный кофты – она обожала эту кошмарную аллергическую хрень. Сняв с плечиков бледно-голубой свитер, Льюис лег на кровать и прижал ткань к лицу. От шерсти пахло любимыми мамиными духами – сладкие летние цветы и ваниль. Закрыв глаза, он вдыхал слабый призрачный запах и слушал стремительный, заполошный перестук собственного сердца. В доме не было звуков, которые могли бы его заглушить.

– А твой отец, он, ну...

– Погиб, на задержании. Он был аврором. Брали какую-то радикальную группу: запретные ритуалы, человеческие жертвоприношения, вся хуйня. Радикалы забаррикадировались в не-маговском доме, взяли в заложники семью. Пока ударная группа искала способы зайти с тыла так, чтобы никого по стенам не расплескало, отец и напарник отвлекали внимание на себя. Напарник остался без руки, отец поймал проклятие, несколько дней пролежал в госпитале и умер.

– А мать?

– Жива, - удивленно подняла рыжие брови Делла.

– Я имел в виду: кто она?

– Целитель, специалист по маготравмам.

Разговор не клеился. Вместо нормальной беседы получалась какая-то ерунда, собранная из бессвязных обрывков, как письмо-анонимка – из обрезков газеты.

– Вы часто общаетесь?

– Не особо. Пару раз в месяц где-то, а что?

– Да так, просто интересно. Я же ничего о тебе не знаю.

– О, - удивленно округлила рот Делла. – А что ты хочешь знать?

– Понятия не имею. Все, - подтолкнув Деллу к дивану, Льюис обрушился на подушки и увлек ее за собой.
– Какая у тебя семья, как ты училась в школе, с кем дружила, как звали твоего любимого хомячка?