Герш-сапожник летней ночьюПосле трех стаканов водкиШел походкой прихотливойИз корчмы домой.Шел он улицей пустоюМимо старой синагоги,Где молитвы не звучалиЦелых триста лет.Словно холодом дохнулоОт развалин почерневших.Показалось Гершу, будтоОгонек мигнул.И, тотчас остановившись,Он прильнул к стене разбитойИ всмотрелся осторожноВ синий полумрак.Он увидел восемь старцевВ окровавленных одеждах,А на камне — свиток Торы,А над ним — свечу.А над Торою склонилсяСтарый ребе Элиягу,Гайдамаками убитыйТриста лет назад.Хмель развеялся мгновенно.Отшатнулся Герш-сапожникИ хотел бежать, да ногиПриросли к земле!И взглянул покойный ребеНа испуганного ГершаИ промолвил: «Наконец-тоЕсть у нас миньян».И сказал печально призрак:«Не могли мы помолиться,Нас ведь было только девять —Это не миньян.Потому-то и не слышалНас небесный Вседержитель,И выходит, ты, сапожник,Вовремя пришел».И молился Герш-беднягаВ синагоге с мертвецами,А как утро засветилось,Стал одним из них.И нашли его соседки —Шифра-знахарка и Двойра,И вдову его позвалиИ сказали ей:«У покойников в миньянеГерш находится отныне,Чтоб могли они молитьсяЗа живых — за нас».И вдове они велелиВылить воду из кадушки,Потому что ангел смертиВ ней омыл свой нож.…С той поры промчались годы.Нет евреев в Яворицах.Стерлась память, и оконченНаш рассказ о них.Но безлунными ночамиУ развалин синагогиКто-то молится беззвучно За живых — за нас.
Миньян — необходимый кворум для общественной молитвы у евреев: десять совершеннолетних мужчин. Гайдамаки — участники антипольского восстания Ивана Гонты и Максима Железняка, сопровождавшегося кровавыми еврейскими погромами.
БАЛЛАДА О ПОВИТУХЕ
Шифра-знахарка однажды на крыльце своем сидела.Вел старательно кузнечик песню звонкую в саду.За деревья село солнце, и уже слегка стемнело.Вдруг подъехала коляска на резиновом ходу.Из коляски вышел некто в лакированных штиблетах,В черной шляпе и перчатках, долгополом сюртуке,Золотые украшенья на приспущенных манжетах,Белозубый, темнолицый, с тростью щегольской в руке.Он сказал небрежным тоном: «У меня жена рожает».И добавил, тростью легкой ветви вишен теребя:«И в Лубнах, и в Яворицах о твоем искусстве знают —Нет в округе повитухи знаменитее тебя».Собрала она в котомку чабреца и чистотела,Полотняные салфетки, подорожник, лебеду,Воска желтого немного — с незнакомцем рядом селаВ золоченую коляску на резиновом ходу.Полетели кони резво, будто сказочные птицы.Между тем совсем стемнело, звезды первые зажглись.В синем сумраке тревожном растворились Яворицы,Молчалив был незнакомец, резво кони вдаль неслись.Натянул поводья кучер, звонко щелкнула подкова,Тишина казалась жаркой, и вокруг сгустилась тьма.Усмехнулся незнакомец, не сказав худого слова.Шифра вышла, испугалась: где знакомые дома?И сказал надменный щеголь: «Не пугайся, повитуха,Мы идем к моей супруге, соберись, шагай смелей.Примешь роды — и уедешь…» И добавил ей на ухо,Что зовется Ашмедаем, повелителем чертей.И сказал чертей владыка бедной Шифре со злорадством,И из глаз его бездонных на нее взглянула ночь:«Будет сын — уйдешь с почетом, без урона и с богатством.Но убью тебя, старуха, если вдруг родится дочь!»Лик его преобразился, голос был подобен грому.У нее дрожали руки и кружилась голова.И пошел он по тропинке к темному большому дому,Поплелась за ним старуха, ни жива и ни мертва.Принимала Шифра роды, он стоял у изголовья.Посмотрела на младенца, поняла — обречена.Как тут скажешь Ашмедаю, без ущерба для здоровья,Что чертовку — не чертенка родила его жена?Только Шифра Ашмедая в сени выставила ловко:Мол, уставился — и сглазишь! Ну-ка, вон пошел, злодей!Вышел он — она из воска быстро сделала чертовкеТо, что мoэль обрезает у евреев и чертей.Позвала она папашу и ребенка показала.И остался черт доволен, отвела она беду.Ашмедай вручил ей плату, и домой ее умчалаЗолоченая коляска на резиновом ходу.Через месяц в том же месте Шифра-знахарка сидела.Вдруг явился черт пред нею, заслоняя солнца край.Он воскликнул: «Повитуха, повитуха, как ты смела?!Ах, представить ты не можешь, как разгневан Ашмедай!Но сказать тебе велел он, что на первый раз прощаетИ преследовать не будет, и, семью свою любя,Он велел тебя доставить — вновь его жена рожает,А в округе повитухи нет искуснее тебя!»
Ашмедай (Ашмодей) — один из главных злых духов еврейской демонологии, царь чертей. Его жена — одна из двух Лилит, «младшая» Лилит. Согласно еврейским легендам, беременность у нечистой силы длится один месяц.
БАЛЛАДА О ВОЗВРАЩЕНИИ
Ехали козаки по ночному шляху,Догоняли курень, запорожский стан.И сказал Тарасу, заломив папаху,Друг его и верный побратим Степан:«Притомились кони, заночуем, друже.То не звезды светят, светят огоньки.То шинок, я вижу, далеко не дуже,Прямо за пригорком, прямо у реки».Старая шинкарка налила горилки,Накормила хлопцев, уложила спать.Вдруг Степан услышал пение сопилки —Песенку, что в детстве пела ему мать.Он тотчас проснулся, видит — держат свечиНад его постелью девять стариков.И промолвил первый: «Слушай, человече,Я тебе открою — кто же ты таков.Был рожден евреем, да пришли козаки,Всех поубивали, все дотла сожгли.А тебя крестили кляты гайдамаки,Бросили в подводу, в курень увезли.Рабби Элиягу я когда-то звался.Здешним был раввином — да в недобрый час.Ждал, что ты вернешься, и теперь дождался.Будешь ты отныне тоже среди нас».И еще промолвил рабби Элиягу,Испугал Степана свет его очей:«Пил ты не горилку, не вино, не брагу,Слезы пил, козаче, — слезы горячей!..»А Тарас наутро пробудился рано.Кликнул побратима — тишина в ответ.А шинка-то нету, нету и Степана,Только с неба льется серебристый свет,Да сердитый ветер по деревьям свищет.Огляделся хлопец — неприютный край:Он сидит на камне посреди кладбища.Ветер не стихает, да вороний грай…Испугался хлопец, свистнул что есть силы.Глядь — из-за пригорка конь гнедой бежит.А вокруг Тараса старые могилы —На одной папаха черная лежит…
ГРУСТНАЯ ПЕСЕНКА О ДУРАКАХ ИЗ ХЕЛМА
Как-то раз евреи Хелма перебрались всей общинойИ на новом месте дружно стали строить новый дом.Половину стен сложили, а с другою половинойРазобраться не успели — отложили на потом.И сказал один строитель, опустивши очи долу:«Мы должны для пола доски очень гладко остругать.А неструганые доски коль настелешь, так по полуНе побегаешь без туфель, чтоб занозу не загнать».Возразил другой строитель: «Рассужденье это ложно.Гладкий пол опасен очень, каждый должен это знать.Остругаем доски гладко — и тогда вполне возможноСделать шаг — и поскользнуться, руки-ноги поломать!»Прервалась работа сразу — крики, ругань, споры, слезы.Но раввин нашел решенье — это был большой сюрприз:«Остругаем доски гладко, чтобы не загнать занозы,Но, чтоб не скользить, настелем гладкой стороною вниз».И, решив проблему с полом, за работу взялись смело,Но один из них заметил: «На носу уже зима.Холода начнутся вскоре, а у нас — такое дело:Печь — снаружи, как исправить? Я не приложу ума!»Обнесем пустырь забором — и окажемся внутри.Будет холодно снаружи — ветер воет, буря плачет.А у нас теплей, чем в бане раза в два и даже в три!»Эхо криков их привычных не давало стихнуть спору,А над спорщиками в небе плыл тяжелый черный дым…Жирный дым из труб кирпичных… Ток пропущенпо забору…Так построили евреи дом совместный — О… свен… цим…Дом-барак таращит бельма, небеса давно стерильны,Но порою замечает отрешенный чей-то взгляд:Вон плывет дурак из Хелма… А за ним — мудрец из Вильны…Свежий ветер их уносит. Не воротятся назад.
Евреи из польского города Хелма почему-то пользовались славой людей, по каждому поводу затевавших глубокомысленные и долгие споры. Название «Хелмские мудрецы» стало нарицательным для людей, абстрактная мудрость которых тождественна обычной глупости.
Известно, что именно выходцы из общины Хелма основали еврейскую общину в местечке Освенцим.
ДВЕ ЖЕНЫ СОЛДАТА ХАИМА-ЛЕЙБА
Жили-были в Яворицах Хаим-Лейб и Лея-Двойра.Оба молоды, красивы и, как водится, — бедны.Не смогли устроить свадьбу накануне Симхас-Тойра,Отложить ее решили на полгода — до весны.Почему — никто не знает, но понадобилось Богу,Чтоб ушел зимою Хаим на турецкую войну…Постаревший, воротился он к родимому порогуВ бескозырке и шинели — лишь в десятую весну.И сказал он: «Я вернулся», протянул невесте руки,И качнуло Лею-Двойру будто огненной волной.Показалась горькой встреча после долгой той разлуки,Но они сыграли свадьбу, стали мужем и женой.Год прошел, и вот однажды он с работы воротился,Подошел к окну и молча обратил лицо к луне.О заботах и печалях говорить не торопился,Лишь когда пробило полночь, Хаим-Лейб сказал жене:«Я в Болгарии далекой быть солдатом научился.И ружье казалось легким для привычных к бою рук,И на Шипке, и под Плевной я в сраженьях отличился,Но меня однажды метко подстрелил башибузук,И сочли меня убитым. Было то в ночном дозоре.И земле решили тело, как положено, предать.Но, очнувшись, я увидел, что с тревогою во взореНадо мной склонилась дева, красоты — не описать…Было странным то жилище, и сверкали златом стены.И красавицу спросил я: «Кто же мне благоволит?Кто избавил — то ль от смерти, то ль от тягостного плена?» —«Я, — она сказала просто. — А зовут меня Лилит».Я, услышав, ужаснулся, а она сказала: «Милый,Я спасла тебя, и, значит, ты отныне — только мой.Видишь след на перевале? Это — тень твоей могилы.Жив останешься, покуда буду я твоей женой!»И тотчас же — то ли черти, то ли призраки толпою!Дикой музыкой взорвалось это страшное жилье.Ашмодей нам был раввином, мы стояли под хупою,Ангел Смерти пил со мною — пил во здравие мое…Жил я с нею, как с женою, но тоска меня терзалаПо невесте и по дому… И надумал я бежать.Дьяволица догадалась и однажды мне сказала:«Отпущу тебя, но знай же — ты обязан это знать:Ты мечтаешь Лею-Двойру объявить своей женою…Не держу тебя, но все же возвращайся поскорей.Мы с тобой делили ложе, десять лет ты жил со мною.Больше года ты не сможешь жить, как прежде, средь людей…»И сказал он: «На рассвете от тебя уйду навеки.Так прощай же…» И застыла Лея-Двойра, чуть дыша…И тотчас открылась рана, и тотчас сомкнулись веки,И в небесную обитель унеслась его душа……Прозвучал над телом кадиш, и притихла вся округа,И закат сверкал, как будто чистым золотом залит.Две вдовы стояли рядом, но не видели друг друга:Горемыка Лея-Двойра и надменная Лилит.
Симхас-Тойра (Симхат-Тора — «Радость Торы») — один из главных еврейских праздников, отмечается осенью. Ашмодей — см. примечание к «Балладе о повитухе». Лилит — здесь: «старшая» Лилит, по некоторым преданиям — жена ангела смерти Самаэля (он же Сатан) и царица демонов, соблазняющая одиноких мужчин и порою выходящая за соблазненного замуж. Кадиш — здесь: поминальная молитва.
БАЛЛАДА О СКРИПАЧЕ
Скрипка, свитка и ярмулка — да атласный бант.Жил в местечке по-над Бугом Янкель-музыкант.Музыкант пригож и светел, добрая душа.Да беда, что за душою нету ни гроша!Расплескалась над рекою красная заря…Ой, влюбился Янкель в Фейгу — дочку шинкаря!Как-то вечером в хибарку к Янкелю пришелТот шинкарь, пройдоха Фроим, разговор повел:«Дочь я вырастил в достатке, этим дорожу.Я тебе секрет открою, я тебе скажу:Чтоб моя семья могла бы сладко есть и пить,Я таможне за товары не привык платить.Да помощник мой в застенке. Ну а сам я стар,Чтоб ночами из-за Буга доставлять товар.Нынче ночью мне поможешь — выпьем по одной,Обещаю: будет Фейга Янкелю женой!»Не вернулся Янкель ночью, не вернулся днем.И не слышали в местечке целый год о нем.И сказал однажды Фроим: «Полно горевать!Есть тут парень на примете — лучше не сыскать!»Под хупой стояла Фейга с новым женихомИ заполнился гостями двухэтажный дом.И веселье шло по кругу, и ломился стол…Ровно в полночь стук раздался — новый гость вошел.В длинной свитке, тощий, бледный, будто арестант…Фейга ахнула: «Да это Янкель-музыкант!»«Где ж ты был?» — она спросила, и ответил он:«Темной ночью был я пулей у реки сражен.Ждал меня разъезд казачий — Фроим знал о том.Не хотел он голодранца видеть женихом…»Он взмахнул смычком привычно и сказал: «Пора!»А под свиткой, вместо сердца, черная дыра…«Что же вы сидите гости? Ну-ка, встали в круг!Так пройдись же в танце, Фроим, мой душевный друг!»Вскрикнул Фроим, пошатнулся, головой затряс,Побледнел, как мертвый Янкель, — и пустился в пляс…До утра играла скрипка «Фрейлахс», будто встарь,До утра плясали гости — и плясал шинкарь.Фейга крикнула: «Довольно!» — и скрипач исчез.Только тень его метнулась в придорожный лес.…И сейчас ночами слышен старой скрипки плач:То играет над рекою Янкеле-скрипач.
ПОЛЬСКАЯ ЛЕГЕНДА
Памяти Мориса Розенкранца
В ту ночь ударил ветер по селу.Так бьет мальчишка палкой по забору.Он в дом ворвался — свечи по столу.Он выхватил из рук раввина Тору.И, бросив драгоценный свиток в грязь,Ударил ветер в колокол церковный.Дремоты сельской призрачную вязьОн заменил кровавой и греховной.И прибежали Борух и Рувим,Шаул и Вольф с ногою деревянной,Арье и Мойше, Хаим, Лейб и с нимРеб Галичер и кто-то безымянный.Пока евреи местные тайком,С молитвой тихой свиток очищали,Убийцы окружали этот дом,И Бога то и дело призывали.И взяли всех в ножи и в топоры.Над синагоги свежим пепелищемУправились до утренней поры,Убитых закопали за кладбищем.Легли в могилу Борух и Рувим,Шаул и Вольф с ногою деревянной,Арье и Мойше, Хаим, Лейб и с нимРеб Галичер и кто-то безымянный.Убийцы в церковь пьяною толпойВвалились, чтобы доложиться Богу,И видят: на иконе крест — пустой…Исчез распятый, кровь ведет к порогу…И тут явился перед ними тот,Которого не ждали и не звали,И крикнул: «Бог ваш больше не придет!Его вы сами ночью закопали!»Вы помните? Вот Борух, вот — Рувим,Шаул и Вольф с ногою деревянной,Арье и Мойше, Хаим, Лейб и с нимРеб Галичер — но кто же безымянный?Они бежали прочь, а по пятамЗа ними дьявол гнался, торжествуя…С тех пор столетья минули, и тамУвидишь только церковь неживую,Развалины заброшенных домов,Разбитых окон черные глазницы.И тот же ветер из тяжелых сновЛистает дней забытые страницы.И тени бродят: Борух и Рувим,Шаул и Вольф с ногою деревянной,Арье и Мойше, Хаим, Лейб и с нимРеб Галичер и кто-то безымянный.
КОРОТКИЙ КОРОЛЕВСКИЙ ВЕК
Который день в стране разбродСреди панов и воевод,Не могут выбрать короля — позор на целый свет.В Варшаве заседает сейм,Уж спорить надоело всем,Паны шумят, паны кричат — а короля все нет.Сказал тогда один магнат:«Друзья, ведь каждый был бы радОставив этот буйный зал, отправиться домой.А коли так, то вы не прочьПроформы ради лишь на ночьКого угодно королем поставить над собой?»Они ответили: «Давай!»Они вскричали: «Называй!А мы согласны, шут с тобой, иначе — караул!»Магнат сказал: «Большая честь!А кандидат, конечно, есть —Один штукарь, еврей-корчмарь по имени Шаул!»Вельможи за бока взялись,От смеха стены затряслись,И мудро сейм решил: «И впрямь — а чем не шутит черт?Давайте выберем его,Ведь, право, до утра всего —И по домам скорей, у всех же дел невпроворот!»В корчму отправлен был гонец —Позвать еврея во дворец.Ему отныне суждена совсем другая роль.И во дворец пришел Шаул,Ему резной подали стул:«Садись на трон, Шаул-еврей, теперь ты наш король!»Сказал Шаул: «Вот это да!Теперь мне горе — не беда!Удача верная теперь сияет впереди!Могу на пир друзей собрать,Могу злодеев наказать,Ты нищ и гол — я помогу, ведь я — король, поди!»Еврей мечтательно моргнул.«Ну что ж, начнем!» — сказал Шаул.Ему в ответ: «Ты прикуси язык поганый свой!Пойми, хоть ты и во дворце,Хоть в королевском ты венце —Но если что — учти, еврей, ответишь головой!»«Но как же так?!» — Шаул вскричал.Ему в ответ: «Каков нахал!Эй, посмотрите на него! Видали дурака?!Ты только пикни — видит Бог!Тебя, конечно, за порог,Но перед тем, еврей, ей-ей, намнем тебе бока!»И замолчал король Шаул,Поскольку всё тотчас смекнул.Благословенья испросил Небесного Царя,Затем вздохнул, прищурив глаз,Издал единственный указ:«Прогнать немедля из дворца Шаула-корчмаря!»Опять Шаул сидит в корчме,Не во дворце и не в тюрьме.И с каждым часом наш Шаулпьяней да веселей!Сидит в корчме, и водку пьет,И песни длинные поетО том, какой короткий векевреев-королей!
Королей в Польше избирал сейм. В 1587 году, после смерти короля Стефана Батория, сейм долго заседал и никак не мог прийти к единому мнению относительно нового короля. Дело зашло в тупик, потому что короля нужно было избрать именно в этот день, и без решения участники сейма не могли разойтись. И тогда один из магнатов, Николай Радзи-вилл, предложил избрать королем еврея-откупщика Шаула Валя на одну только ночь, чтобы участники сейма могли разойтись по домам, а утром, на трезвую голову, принять решение. Эта история породила множество легенд, которые рассказывали польские евреи.
ХАСИДСКИЙ ВАЛЬС
Шел по стране девятнадцатый год.Снегом и дымом дышал небосвод.Власть поднималась и падала власть,Чтобы подняться — и снова упасть.Ветер с разбегу ударил в окно.Стало в местечке от флагов красно.В воздухе снег или пух от перин…А в синагоге молился раввин.Только промолвил он: «Шма Исраэль!» —Дверь синагоги слетела с петель.Черная куртка, в руке — револьвер:«Ты — мракобес и реакционер!»…Лампа, наган, приготовленный лист.Перед раввином — суровый чекист.Глянул с усмешкой и громко сказал:«Вижу, раввин, ты меня не узнал!»«Ну почему же? — ответил раввин. —Ты — Арье-Лейба единственный сын.Не было долго в семействе детей.Он поделился бедою своей,Он попросил, чтобы я у ТворцаВымолил сына — утеху отца.Помню, я долго молился — и вотВижу, что сын Арье-Лейба — живет».«Где же хваленая мудрость твоя?Птичкой порхнула в чужие края?Ребе, молитвы свои бормоча,Вымолил ты для себя палача!»«Знал я об этом, — ответил старик, —Делать, что должно, я в жизни привык.Жертвою стать или стать палачомКаждый решает, тут Бог ни при чем».Лампа, наган да исчерканный лист.Молча смотрел на раввина чекист.Черная куртка, звезда на груди…Взгляд опустил и сказал: «Уходи…»…Что там за точка средь белых равнин?Улицей снежной проходит раввин.То ль под ногами, то ль над головойКрутится-вертится шар голубой…