Чтение онлайн

Черт побери.

Мне жаль, что ты проиграла, Роуз, но мне очень нужен этот отпуск. Кому-то достается все, а кому-то – ничего.

Что ж. Самое время попробовать те свежеиспеченные домашние булочки.

Я умудряюсь доехать до заборчика в конце ухабистой дороги, оставляя все свои надежды и мечты о Рождестве в коттедже, прежде чем разрыдаться в голос. Я чувствовала, как внутри нарастало торнадо чувств, и вот – все вырвалось наружу.

Так и знала, что нельзя было надеяться. Может, коттедж «У моря» и расположился посреди глуши, но в моем сердце он занимает особое место.

Не злись, Джон, говорила моя мать отцу столько лет назад. Я соглашалась с мамой, но после сегодняшнего встала бы скорей на папину сторону.

Остается в семье. Ага, как же. Увидишь. Время покажет. Наступит день, когда нас даже на порог этого коттеджа не пустят. Прошли времена.

Мой папа человек немногословный, но чем старше я становлюсь, тем больше осознаю: он подбирает слова с умом и говорит от сердца.

Я совсем недалеко от дома своего детства, где родители и сестра планируют провести идеальное Рождество без меня, и на мгновение я думаю о том, чтобы забыть о гордости и присоединиться к ним.

Неужели я хочу третий год подряд проводить праздники одна?

Да, хочу.

Я не заслуживаю того, чтобы быть счастливой в это время года. Мне нельзя предаваться праздничным увеселениям как прежде, нельзя даже и думать о таком.

Если Майкл не будет веселиться, то и я не буду. Его нет, и Рождество уже никогда не будет прежним. Это не наказание, простой факт. Если бы не я, он бы все еще был здесь, и с этой мыслью мне придется провести остаток жизни.

Я больше не праздную Рождество.

Но когда я заезжаю в деревеньку, куда нас раньше возила бабушка Молли, я представляю, как моя семья обсуждает планы на ужин, школьные представления, «тайного Санту» на ферме, и сердце падает.

Думаю, в этом году украсим стол золотом и серебром. Я сделала новые полена для свечей, старые что-то поизносились.

Мама почти слово в слово повторяет это каждый год и слушает на повторе «О Святая ночь». Неважно, где я и с кем, стоит мне услышать эту песню, как я сразу же переношусь на кухню, к маме.

Мать Джуда пришлет свою знаменитую «Павлову». И даже сделает баноффи для вашего папы. Ну разве она не прелесть?

Семья моей сестры словно сошла с телевизионной рекламы, даже родители ее мужа невероятно милы. Хоть вслух она не сравнивает свою жизнь с моей, я знаю: она смотрит на меня и видит катастрофу. Не может не видеть.

Это всего лишь переоцененный воскресный ужин, бога ради. Напиши мне список, что купить в магазине, и я куплю. Но брюссельской капусты много покупать не буду, все равно ее никто не ест и она оказывается в помойке.

Моему отцу семьдесят пять, и предсказать его слова и действия так же легко, как дождливый день в Ирландии. Он очень мил и в то же время остроумен, остер на язык и втайне любит ходить по магазинам, покупать продукты.

Глаза Роуз всегда зажигаются, когда она слышит, как колядуют дети. Ей самой нравится петь, но голос у нее похож на завывания кошки.

И снова мама… Моя любовь и в то же время неспособность к пению всегда была неиссякаемой темой для шуток, но это не останавливало меня, я все равно нет-нет, да и напевала что-нибудь.

Глаза обжигает слезами.

Я проезжаю по главной улице этой украшенной к празднику маленькой деревушки; мимо пробегают дети, восхищаясь снегопадом: наверное, это последний день перед каникулами, и они идут из школы домой. Один мальчик высовывает язык, чтобы ловить снежинки, и вскоре уже все следуют его примеру.

– О, Джордж.

Я тянусь за утешением, но Джордж уныло сидит в соседнем кресле и смотрит грустными-грустными глазами.

– Прости, – вслух говорю я. – Сколько раз мне еще надо извиниться? Прости, ладно?

Я извиняюсь, понятия не имею, перед кем. Своей собакой? Майклом? Семьей? Или перед самой собой, за то, что моя жизнь совсем не складывается?

Мы с Майклом часто шутили, что наша жизнь похожа на сон, но он оборвался, а я проснулась. Больше нам не встретить Новый год на маяке Фанад, где нам казалось, что мы на вершине мира. Больше не планировать совместные путешествия. Не будет ни свадьбы, ни семьи, ничего.

Но для всего мира дела у меня в порядке.

В Дублине я создала целую жизнь. Старалась изо всех сил, чтобы начать все сначала. Я не пыталась смириться с его смертью, пережить ее, двинуться дальше – я в такое не верю. Но хотела хотя бы попытаться жить и быть счастливой. Я знаю, он бы этого хотел.

Да, я могу читать речи, заслуживающие награды.

Да, я могу выцепить горячий маркетинговый контракт прямо из-под носа конкурента. Но на деле я просто одеваюсь в кого-то, кто не я, притворяюсь храбрее, чем есть на самом деле. Я просто помада, пудра, краска и изломанная душа, задрапированные веселыми улыбками и винтажной одеждой.

А за маской – только я и моя собака, одни в мире, в котором я не могу отыскать свое место. Я изнываю по… взаимопониманию, дружбе, компании, по той любви, которую мы разделяли с Майклом, мне хочется снова ощутить это все, хотя бы на мгновение.

У меня звонит телефон, и я съезжаю вбок, к кафе с запотевшими окнами и сияющими гирляндами. Вот бы это был Расти или Марион, которые вдруг придумали, где мне провести Рождество.

Но нет, это Карлос.

Я стряхиваю с себя уныние, выпрямляюсь, отбрасываю назад волосы и вхожу в роль.

– Привет, дорогой, – пропеваю я и, заметив себя в зеркале заднего вида, понимаю, что даже улыбаюсь. Глаза покраснели от слез, внутренности свело от страха, но я улыбаюсь. Когда я стала такой прекрасной актрисой?

– Роуз, милая моя Роуз, – поет он в ответ. – На работе все отлично, так что не паникуй. Я просто хотел узнать, как у тебя дела, – говорит он, и в его голосе чувствуется бурлящая, неиссякаемая энергия. – Я тут в офисе, по уши в проекте для Рэйни, с ума схожу. Расскажи, он такой же, как ты помнишь? Что-то изменилось? Гони подробности!

– О чем? О проекте для Рэйни?

– Нет, о домике твоей бабушки Молли, – восклицает он. – О Донеголе! Фанаде! О том райском местечке, куда ты умотала!