Чтение онлайн

Телохранитель Ираклия погиб сразу, получив с десяток пуль в грудь и живот. Корнеева ранило в голову пулей с улицы, Ираклию тоже достались две пули - в шею и в плечо, поэтому он потерял сознание не сразу, успев выстрелить в коридор из "глушака". Огонь из коридора прекратился, можно было отступать, но сил уже не хватало, боль туманила кружившуюся голову, кровь из пробитой шеи толчками выплескивалась на рубашку, стекала по груди и спине, а вместе с ней уходила и жизнь.

Ираклий последней вспышкой сознания выбросил из окна один из "глушаков", сел на пол, потом лег и перевернулся на спину. Голова кружилась все сильней, но он все же смог мысленно произнести мантру, останавливающую кровотечение. Произнося последние слова мантры: лунггом ин-ё-до, - он почувствовал умиротворение и заставил глаза остаться открытыми. Сознание померкло...

Когда в помещение заглянул телохранитель Дубневича, он увидел три неподвижных окровавленных тела, подержал их под дулом автомата и отступил в коридор.

– Трупы, товарищ полковник.

В комнату, тяжело ступая, вошел Дубневич с бледным землистым лицом, еще не полностью пришедший в себя после укола, снимающего психическую блокаду от разряда "глушака". Постоял над лежащим навзничь с открытыми глазами Федотовым, сплюнул.

– Их здесь трое. Где остальные?

– Ушли через чердак на крышу, там их и сняли.

– Хорошо. Убираемся отсюда.

– Там милиция подъехала...

– Я сейчас спущусь.

– А их куда?

– Вот милиция и похоронит.
– Дубневич помял лицо ладонями, все еще глядя на умиротворенное лицо магистра Ордена чести, покачал головой.
– Ах, полковник, полковник, ну почему ты такой несговорчивый? Что я теперь предъявлю Джехангиру?
– Он вышел из служебной комнаты.
– Сколько человек мы потеряли?

– Двоих, Чешко и Громова, товарищ полковник. Еще пятеро попали под "глушак", но уже отходят.

– По машинам. Поедем на Мальцева, а потом на Воропаева...

Стуча ботинками, спецназ Дубневича покинул офис Ордена чести, унося погибших ликвидаторов. На короткое время в Доме культуры установилась тишина, лишь снаружи доносились возбужденные голоса, да ворчали двигатели нескольких автомашин.

Федотов зашевелился, моргнул дважды, слезами промывая глаза, повернул голову и встретил затуманенный взгляд Корнеева.

– У нас всего две минуты, командир, сейчас сюда заявится доблестная жуковская милиция.

– Я думал, тебя убили.

– Хрен меня убьешь одной пулей! Череп крепкий, а вмес-то мозгов одна кость.

– Тогда все в порядке. Помоги-ка...

Майор с залитым кровью лицом, - пуля пропахала голову прямо надо лбом и вырвала длинную полоску кожи с волосами, сделав аккуратный пробор, помог Ираклию встать, и они, ковыляя, поддерживая друг друга, кое-как добрались до запасного выхода с сорваннной дверью. Сошли по лестнице вниз, пересекли холл и затаились в туалете на первом этаже.

Суматоха возле Дома культуры несколько улеглась, но прибывший по тревоге отряд ОМОНа и сотрудники милиции продолжали носиться вверх и вниз по двум лестницам, бухая ботинками и сапогами, таскали тела погибших охранников Ордена, обыскивали помещения на втором этаже, потом на первом, однако в туалет с табличкой "не работает" заглянуть так и не удосужились.

К двенадцати часам ночи шум стал стихать. Забрав трупы, омоновцы опечатали офис Ордена и удалились. Еще некоторое время слышались голоса примчавшихся на выстрелы владельцев других офисов, арендующих помещения на первом этаже ДК, затем все окончательно стихло. Домом культуры завладела мрачная, пропитанная пороховой гарью тишина.

– Уходим, - шепнул Корнеев.
– Я открыл окно.

– Подожди, - отозвался Ираклий, все это время просидевший у стены в позе горы и пытавшийся подпитаться энергией с помощью медитационной техники лунггом; кровотечение из ран ему удалось остановить давно, однако вынуть пулю из плеча и заштопать дырки в шее и плече усилием воли он не смог.
– Поищи пистолет...

– На кой черт тебе сейчас пистолет?! У меня есть...

– Это псигенератор... я выбросил его из окна служебки, сориентируйся, куда он мог упасть.

– Его наверное давно нашли бойцы полковника.

– Поищи.

Корнеев вылез в окно, пропадал минут десять, потом в проеме окна появилась его голова.

– Порядок, нашел! Давай руку.

Федотов с трудом взобрался на подоконник, с помощью майора сполз вниз, на асфальтовую полоску вдоль стены здания, выпрямился, шепча что-то сквозь зубы.

– Что?
– не понял Корнеев, наклонившись к нему.

– Это стихи... я вспомнил... у меня друг - поэт, у него есть такие строки:

С волками выть по-волчьи не привык,

Хотя всегда отчаянно кусался.

Я под ударами не сдался и не сник,

И сквозь флажки, израненный, прорвался...

– Хорошие стихи, в самую точку. Но нам пора рвать отсюда когти. Куда мы теперь, Кириллыч? На Воропаева?

Словно в ответ с окраины Жуковки донеслись отчетливые щелчки, поодиночке и сериями, похожие на выстрелы. Впрочем, это и были выстрелы пистолетные и автоматные. Жителям города, еще не пришедшим в себя от стрельбы в самом центре, в районе Дома культуры, предлагалось пережить еще одну крутую разборку.

– Это у нас?
– прислушался к выстрелам Корнеев.

– Крутов!
– сцепил челюсти Ираклий.
– Дубневич со своими волкодавами поехал туда...

– Ну и что? Не собираешься же ты в таком состоянии мчаться на помощь?

Стрельба стихла. Прошла минута, другая, третья, однако ночная тишина больше не нарушалась ни одним звуком. Ираклий и майор посмотрели друг на друга и двинулись прочь от здания ДК, в котором разыгралась кровавая драма. Оба понимали, что остались в живых лишь благодаря капризу судьбы, но хватит ли им сил и везения, чтобы пересечь Брянщину и добраться до столицы, не знали.

ЖУКОВКА. КРУТОВ

Он шел по березовой роще, не ощущая ни рук, ни ног, веселый и довольный, и вслушивался в голос Елизаветы, напевающей что-то себе под нос, собирающей цветы и то и дело исчезающей впереди. Стволы берез буквально светились белизной, лучи солнца пронизывали рощу насквозь и превращали ее в лучезарный храм природы, прекрасней которого не было ничего на свете. Егор шелплыл в невесомости и тишине, улыбался своим мыслям, эйфорическому состоянию счастья и беззаботности, и все никак не мог догнать летящую впереди фигурку. А потом откуда-то потянуло холодом, сыростью, гнилью, солнце скрылось за иссинячерной мрачной пеленой туч, и эйфория кончилась. Тревожное чувство потери заставило Крутова оглядеться, и он вдруг с ужасом понял, что неизвестно каким образом зашел в ядовитозеленое мшистое болото.