Чтение онлайн

Простодушие?

Иной читатель, пожалуй, скажет: «Допустим, в са­мом деле, персонаж несколько неаккуратен. Но ведь при этом, какое подкупающие простодушие, какая трогательная наивность: обрежет, искорежит цитату, но тут же сам и указывает, откуда она, из какого тома, с какой страницы. Проверяй, мол, если хочешь. Это так легко!

Увы, у Александра Исаевича можно найти всё, что угодно, только не простодушие. Он сам строит свой расчёт на нашем простодушии: не поверить ему, ис­кать обман, идти в библиотеку, брать толстые тома и сверять слово за словом могут разве что какие-то литературные потомки Фомы Неверующего! К сча­стью, оные потомки перевелись ещё не совсем.

В этой же телеграмме Солженицын обращает вни­мание читателя на следующие слова Ленина: «со­мнительных запереть в концентрационный лагерь вне города». Подумать только, негодует Обманутый,- запереть не виновных, но сомнительных! Ну, на та­кое, мол, попрание законности и свободы способны только большевики!

Но вот какое любопытное рассуждение встречаем мы у самого Обманутого в другом месте всё того же «Архипелага». Рассказывает о бунте заключённых в одном из лагерей. Насколько тут всё достоверно и правдиво, судить трудно: сам рассказчик ничего своими глазами не видел, так как был уже освобож­дён (май 1954 года), и повествование его от начала до конца - с чужих слов, и много в нём сбивчивого, противоречивого. Но в данном случае это и не суще­ственно, важно другое. По его словам, руководитель мятежа, размахивая финкой, «объявлял в бараке: «Кто не выйдет на оборону - тот получит ножа!» Угрозой страхом смерти гнать не желающих идти людей на затеянное тобой крайне опасное, может быть, даже роковое дело, - вот уж, казалось бы, где Солжени­цын должен вознегодовать во всю мощь своих лёг­ких и когда-то забракованных Юрием Завадским для сцены голосовых связок! Но, странное дело, ничего подобного не происходит, и угрозу кровавой распра­вы над нежелающими принимать участия в бунте он спокойно и уверенно квалифицирует так: «Неизбеж­ная логика всякой военной власти и военного поло­жения...»

Неизбежная! Но ведь в Пензенской-то губернии в августе 1918 года именно такое положение и было - контрреволюционное вооружённое восстание! И, од­нако, на его ликвидацию никто не гнал под угрозой смерти всех, не принимающих в нём участия, а лишь предлагалось временно изолировать «вне города» того, кто, пожалуй, мог бы примкнуть к восстанию,- вполне естественная и логичная мера предосторож­ности со стороны военной власти.

Нет, всё-таки неправильно говорит Александр Исаевич, будто он видит жизнь как луну всегда с одной стороны - он видит её всегда с той стороны, с какой ему в данный момент нужно.

Не обошёл своим вниманием Солженицын, конеч­но, и Сталина. На него он завёл целое досье - специ­альный ящичек. Попросим на пробу вытянуть пока хотя б одну карточку. Момент - и поднаторевший клювик уже протягивает нам: «Устами Сталина раз навсегда призвали страну ОТРЕШИТЬСЯ ОТ БЛА­ГОДУШИЯ». Последние три слова обличительно подчёркнуты и тут же прокомментированы так: «А «благодушием» Даль называет «доброту души, лю­бовное свойство её, милосердие, расположение к об­щему благу». Вывод из сопоставления слов Сталина и толкования Даля делается убийственный: «Вот от чего нас призывали отречься - от расположения к общему благу!»

Великолепная вещь словарь Даля, но Обманутый и его поворачивает к нам лишь той стороной, какая ему сейчас выгодна. А в нём, конечно же, приведе­ны и другие, всем известные слова, оказавшиеся во времени более устойчивыми и более распростра­ненными, привычными нам: благодушие - «само­успокоенность, добродушное попустительство»; благодушествовать - «наслаждаться физическим и нравственным спокойствием». Разумеется, именно это, более современное, нынешнее значение и имел в виду Сталин в своём высказывании.

Между прочим, тут Солженицын изменяет свое­му обыкновению - не берёт цитату в кавычки и не указывает, где именно, когда это высказывание было сделано, в какой книге напечатано. Случайность? Отнюдь! Если бы он и здесь позаботился об источ­нике, то ему пришлось бы указать: «И.В. Сталин. О Великой Отечественной войне Советского Союза». Ах, о войне?!
– воскликнул бы читатель, и ему сразу стало бы всё ясно и без контрольного обращения к Далю. Да, это было сказано в речи по радио 3 июля 1941 года, может быть, в самые страшные дни вой­ны: «Что требуется для того, чтобы ликвидировать опасность, нависшую над нашей Родиной, и какие меры надо принять, чтобы разгромить врага?

Прежде всего, необходимо, чтобы наши люди, советские люди, поняли всю глубину опасности, которая угрожает нашей стране, и отрешились от благодушия, от беспечности, от настроений мирного строительства, вполне понятных в довоенное время, но пагубных в настоящее, когда война коренным об­разом изменила положение».

Если и теперь Солженицын не захочет признать, что совершил очередное цитатное жульничество, то ему придется проглотить другое: грузин Джу­гашвили, политик, знал неродной ему русский язык несколько лучше, чем знает его некий писатель, Но­белевский лауреат, то и дело бьющий себя в грудь кулаком: «Я русский! Я из перерусских русский!!»

Кто там ещё остался из видных марксистов? Ну, конечно же, Энгельс! В попугайской картотечке на него читаем нечто весьма саркастическое: «Энгельс доследовал, что не с зарождения нравственной идеи начался человек и не с мышления - а со случайно­го и бессмысленного труда: обезьяна взяла в руки камень - и оттуда всё пошло». Понимает ли оратор сам, что тут говорит? Из приведённых слов видно, по крайней мере, одно: он убеждён, что человек на­чался либо с мышления, либо с нравственной идеи, но с чего именно - пока точно не установил. Что же касается того, почему мышление или та самая «нрав­ственная идея» стали достоянием только человека, а не озарили до сих пор, допустим, моську, лающую на слона, - эта проблема нашего автора не интересует.

И тем не менее мы думаем, он в какой-то мере по­нимает, что говорит. Уверенности в этом нам прида­ют слова как раз Энгельса, который в известной ра­боте «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека» ещё в 1876 году писал о Солженицыне следующее: «Птицы являются единственными жи­вотными, которые могут научиться говорить, и птица с наиболее отвратительным голосом, попугай, гово­рит всего лучше. И пусть не возражают, что попугай не понимает того, что говорит. Конечно, он будет це­лыми часами без умолку повторять весь свой запас слов из одной лишь любви к процессу говорения и к общению с людьми. Но в пределах своего круга представлений он может научиться также и пони­мать то, что он говорит... Он умеет так же правильно применять свои бранные слова, как берлинская тор­говка зеленью. Точно так же обстоит дело и при вы­клянчивании лакомств». Да, в пределах своего круга представлений Солженицын почти всегда понимает то, что говорит. Особенно при выклянчивании ла­комств, вроде Нобелевской премии.

Не ограничиваясь, так сказать, философской, тео­ретической умственной борьбой против Маркса, Эн­гельса, Ленина, Александр Исаевич ещё и пытается дискредитировать их в чисто человеческом плане. Так, о Марксе в одном месте презрительно пишет: «Он отроду не брал в руки кирки, до веку не катал и тачки, уголька не добывал, лесу не валил, не знаем, как колол дрова...» Много ли Солженицын сам махал киркой да катал тачку, сколько он добыл уголька да повалил лесу, это мы в своё время ещё исследуем, что же до Маркса, то, действительно, он не брал в руки кирку, как не брал её Аристотель, не катал тачку, как не катал её и Коперник, не добывал угля, как не до­бывал его и Ньютон, не валил лес, как не валил его и Менделеев, может быть, даже и дрова не колол, как не колол их, может быть, и Эйнштейн. Просто у этих людей были другие способности, другое жизненное назначение, призвание, что они и доказали всей своей жизнью, всеми трудами, явившимися вкладом в ми­ровую культуру. Конечно, это удел далеко не всякого. Как говорится, и медведь костоправ, да самоучка. В частности, вопрос о жизненном призвании Солже­ницына, на наш взгляд, всё ещё остаётся открытым, есть и такая точка зрения, что он больше принёс бы пользы человечеству в качестве не философа, не пи­сателя, а, может быть, шарманщика с попугаем. Как, впрочем, и некоторые его последователи в борьбе против марксизма - Ю. Афанасьев, Д. Волкогонов, А. Собчак и другие светочи «перестройки». Над этим соображением, право же, стоит подумать редакторам всех газет, печатающих гороскопы.

Накануне и сразу после трагической даты начала войны энтэвэшники, известные твёрдостью лбов и обширностью лобных пазух, выдали один за дру­гим густопсово клеветнические фильмы о войне: 21 июня—«Тень победы», 22-го — «Брест. Крепостные герои», 23-го — «Сталин против Красной Армии»... Вы только посмотрите, Рыдз-Смиглы, маршал Поль­ши, главнокомандующий, был в 1939 году заодно со своей армией, генерал Гамелен, главнокомандующий союзными войсками во Франции в 1940 году, тоже был душа в душу с армией, наконец, Гитлер — тоже, и только один Сталин — против своей армии. Вот ведь аспид! И что получилось? Три первых пережи­ли полный разгром, для некоторых с персональным летальным исходом, а вот аспид Сталин оказался по­бедителем! Чудны дела Твои, Господи...