Чтение онлайн

Однако видел я и знал мягких, деликатных, вежливых, приятных во всех отношениях капитанов, но проявлявших нерешительность, равнодушие - прежде всего в отношениях с людьми, с подчиненными.

Как-то один представитель этой категории со светлой радостью, с явным ликованием поведал мне тепленький секрет: как погорел его коллега, попался на незаконном использовании каких-то казенных денег на личные нужды. И в лучезарной улыбке того, кто мне это рассказывал, виделось многое, в том числе и удовлетворение от сознания: "А меня пронесло!" Он и сам крупно горел, хотя по иной причине, и тоже восставал. Я знал его почти двадцать лет и знал, что он превыше всего ценит спокойствие и стоит за мир и благодать на судне любой ценой. Но сей миротворец довел до суда одного старпома, а еще двух - до увольнения с флота, ибо, оберегая мир и спокойствие, прежде всего свои собственные, абсолютно не вмешивался в дела и предприятия молодых помощников, а они, очумев от внезапно появившихся возможностей, не устояли от соблазнов. Думаю, штурманам нравилось плавать под началом этого командира: он не ругался, не дергал их, а сидел в каюте и наблюдал оттуда за обстановкой в бинокль. Устраивает он подчиненных, хотя его постоянные внутренние борения - не секрет для экипажа...

Не обвинителем выступаю, обвинять капитанов в чем-либо ни прав, ни желания не имею. Просто попытался провести стороннее, беспристрастное исследование. И педагогическая жилка затрепетала: а вдруг это окажется полезным молодым, начинающим путь в океан?

Назначившие себе этот путь должны одно всегда помнить. Над всеми их помыслами, когда они удостоятся чести быть Главным на судне, стоит (обязано стоять!) понимание: ему доверено не только все, он не только права имеет огромные, но и обязанности, обязательства. За людей он ответственен. За судно, за груз - тоже, но люди - главнее, важнее! И если ему плохо, трудно, больно - никто про это знать не может.

Стояли мы однажды в Антверпене, в гости к нашему капитану пришел коллега с балтийского судна. Замучен язвой, желтый, на лице - непроходящая гримаса боли. От угощения отказался, с тоской рассказал, что ему отсюда идти в США, потом - в Японию. Отлично я его понимал и не удивился, почему страдалец этот с флота не уходит - подлечиться. Разные объяснения его долготерпения возможны. Может, супруга против, устраивает ее работа мужа (увы, не редкость и такое!), может, привык, втянулся и не мыслит, как Алексей Алексеевич, иной жизни, что более вероятно. Но не исключено - и так наиболее достойно!
– что понимает: ему доверено теплоход провести и довести до цели, никто иной этого сделать не сумеет...

И еще: капитан - словно артист, на которого смотрят десятки людей. Всегда, постоянно. От этого тоже не легче. Впрочем, многие об этом не задумываются. А зря. Хотя капитаны белоснежных лайнеров, наоборот, придают своей внешности, импозантности первостепенное значение.

Напрашивается еще одна тема, сверхделикатная. Настолько тонкая, что никаких выводов и комментариев не стану приводить, поведаю лишь одну историю.

Не имеет капитан права давать повод для досужих разговоров о себе. Привожу почти дословную запись рассказа бывшего хорошего капитана: "Сначала я не понимал, как это получается: вдруг все мои рубашки (я их ежедневно менял) сами собой, чистенькие и выглаженные, оказывались на плечиках в шкафу. Спросил буфетчицу, она со мной третий год плавала: "Это ты? Не надо, я сам стирать умею". Она промолчала, но к субботе опять шесть рубашек висели на плечиках. Я тогда стал их в чемодан прятать - грязные. Она и это надыбала - стирает и гладит. Я обозлился и, уйдя в город, оставил на столе десятку. Вернулся - десятка порвана на клочки, лежит, придавленная пепельницей... Пришлось нам расстаться: попросил в кадрах после отпуска направить ее на другое судно."

Здесь нужен бы переход к морским женам, к супружницам моряков. Однако не хватает смелости, за спутниц жизни водоплавающие мне глотку перегрызут. Да и разные они бывают.

Одна сослуживица моей жены призналась (ее муж, правда, стармех, а не капитан, задержался дома - отгулы, потом курсы): "Не могу дождаться, когда он наконец уйдет в свое море! Мельтешит перед глазами..." А другая, моя давняя знакомая, сообщила при нашей встрече: "Генка уже из Австралии вышел, теперь скоро дома будет!" Но Генке предстояло еще посетить восемь портов пяти государств и от мая, когда происходил разговор, топать минимум до августа, чтобы ошвартоваться в Ленинграде. Мне всегда хочется рассказать эту историю, если слышу завистливое: "У нее муж капитан, не жизнь - малина!"

И последнее: капитаны, ушедшие на берег. Как правило, они не склонны вспоминать свое морское прошлое. Знаком я довольно близко с одним из таких, с большим трудом выжал из него кое-что, а то он обычно отшучивается: "А, мне все до феньки, ничего не помню и не хочу помнить-вспоминать!" Рассказал, однако, как умел вдруг на мостике отключаться - уходил к борту и задумывался, слушая шум воды и наблюдая блестки света на волнах. Подчиненные уже знали, что "мастера" нельзя трогать в такие минуты, не приставали, обходили стороной. Небось думали: чокнутый. А он в подобные мгновенья жизни многое ценное придумывал, потому что в глубине - творческий человек. Прибор есть - дифферент на лесовозах определять, его именем назван. Теперь он вполне береговой трудяга, изобретает и конструирует все больше квартирную аппаратуру. Например, смастерил устройство для сушки грибов, скользящую дверь на роликах в кухню или хитрый прибор"визитограф", отмечающий на ленте старого барографа количество гостей и время их прибытия в квартиру. Им я тоже горжусь, так как учил его когда-то и чему-то.

Я ему организовал встречу с человеком, с которым они когда-то учились в одних стенах. Посидели хорошо, повспоминали, поначалу на "вы" были. А когда он уходил, приложил руку к сердцу и, по обыкновению широко улыбаясь, говорит: "Сто пятьдесят оборотов в минуту - не меньше!" Очень мне обидно, что свой творческий потенциал он использует процентов на десять. И недаром сказано, что нельзя зарывать таланты - не бывает у таких людей полного жизненного удовлетворения...

И спросил я этого знакомого: "Что тебе море дало? Пустил бы своего сына в море?" А он ответил сразу: "В море всегда трудно, очень трудно. И если одолеешь это и уцелеешь, значит, ты чего-то стоишь, человеком стал". Но от вопроса о будущем сына все же увильнул...

Обращаясь опять-таки к молодым, начинающим жизненный путь, я бы, решая вопрос о зачислении в кандидаты на флот, каждому задавал бы такой вопрос: "Готов ли ты к тому, что тебе будет очень трудно?"

По мне, здесь как раз и скрыта суть понятия: настоящий мужчина. Знать, как будет тяжко - и пойти на это.

А мои друзья, десятки лет шедшие по той же дороге, сегодня вовсе не хвастаются, будто забыли обо всем. что прошло, ушло. И я, встречаясь, беседуя с ними, как бы наполнен... благодарностью, почтением, что ли.

В обыденности не может человеческое сознание представить, как и что прошло через ум и душу капитана Геннадия Буйнова, совершившего тринадцать кругосветных плаваний. Чем он занимал себя в рейсах - свои мысли, свободное время (у капитанов в океане масса свободного времени). Как сумел остаться нормальным, мыслящим человеком, хомо сапиенс?

Вот почему и сегодня считаю эту профессию лучшей на свете. Самой достойной, почетной, заслуживающей уважения.

ДЕЛО ВООБРАЖЕНИЯ

Впереди опять был океан и темнота,

и дальняя, и дальняя дорога...

В.Конецкий

Признаюсь: стыдно, что заглавие этой главы не сам придумал, и еще потому что приведу через несколько строк цитату, известную первоклассникам, интересующимся путешествиями и их описаниям. Ибо девяносто девять процентов плававших через океан начинают свои опусы о нем со слов Маяковского.

А я не удержался по нескольким причинам. Во-первых, очень у Владимира Владимировича там хорошо сказано. И образно, и кратко, и оригинально, главное - точно, истинно. Во-вторых, сказанное им задает очень верную тональность, то есть я собираюсь все-таки использовать чужую музыку. Ничего, буду для утешения считать, что создаю, как говорят музыканты. "парафраз" страшноватое это слово означает у них, у композиторов, сочинение, написанное на основе законно уворованной мелодии. И наконец, я давно, когда и не читал "Моего открытия Америки", пришел к тем же выводам и к тому же настроению, что и Маяковский. В последнее поверить трудно, а проверить - невозможно. Однако моя авторская совесть в данном вопросе чиста: я-то знаю, что самостоятельно дошел до тех же мыслей и чувств, что В. В. Маяковский. Итак:

"Океан - дело воображния. И в море не видно берегов, и на море волны больше, чем нужны для домашнего обихода, и только вооображение, что справа нет земли до полюса и что слева нет земли до полюса, впереди совсем новый, второй свет, а под тобой, быть может, Атлантида, только это воображение есть Атлантический океан".

Когда я впервые пересекал Атлантический океан, то был немногим младше Маяковского. Однако описываемое плавание совершил гораздо в более солидном возрасте. Это накладывает на меня дополнительную ответственность, про которую сразу постараюсь и забыть, дабы не опустились руки. И хватит рефлексий. Итак, сначала был океан...