Чтение онлайн

В продутых ветром городских развалах,

Где грезят души горьким сухарём,

И день и ночь нацистские вассалы,

Под стать жрецам над жертвенным огнём,

Кричат – «Sieg Heil!..», стервятниками рея.

Им дан приказ в три дня отфильтровать

Всех тех, кто ищет силы против Рейха,

Стараясь смерти противостоять.

И он опять, опять, как на пружине.

Простой провал – полжизни не в зачёт.

Не первый год разведчиком в Берлине:

Про всё и всех на сто, наперечёт…

Он окружён лукавыми друзьями.

Он загнан в угол, чувствуя прицел…

Но, как ни странно, выдержан экзамен

И в три столбца получит шифр Центр.

Не стоит, Генрих… Хватит улыбаться…

Не надо, Вальтер… Можно захмелеть…

…а сны всё чаще о России снятся…

И рощам вешним их не пожелтеть.

Но не до сна: продажная Европа

Вывозит в Штаты «Фау» под зарок…

…и он опять примерным остолопом,

У Шиленберга тянет кофеёк…

Он здесь, как в жерле адского вулкана,

Вводя в игру послушный пятый туз,

Семнадцать дней выстраивает планы,…

Чтоб мирно спал советский карапуз.

Но мир зловещ и хитрые особы

Победоносным силам вопреки,

Вождю рабов надраивая обувь,

Напоминают кто его враги.

Спустить с курка и… Всё. Осточертело.

И к пистолету тянется рука…

Но шеф гестапо, вчитываясь в «ДЕЛО»

Не усомнился в честности пока…

Пока есть время к сборам и отходам…

«Vergeltungswaffe», «Neu-Schwabenland»…

И так всё время на пути свободы

То тут, то там могильщики стоят.

«Но выход есть, – он шепчет, – несомненно…»

Пусть на полшага, но – опередит…

А на виске синеет змейкой вена…

Он ждёт сигнал.

Он курит.

…и молчит…

…и нет числа досужим разговорам

Про непростую женскую судьбу!..

А жизнь летит, спешит, как поезд скорый,

Куда-то вдаль, бездумно, наобум,

В кромешной тьме… Всё реже – по наитию,

На чей-то голос…

Кто же там кричит,

Что устремленья спутаны, как нити

И не найти искомый алгоритм?..

Но дух не верит, нет её, боязни

И не подводит женское чутьё,

Когда в мужских предчувствиях бессвязных

Одна лишь брань, бурчанье да нытьё.

Ну, вот скажи мне: разве ты на свете

Такой, как есть, рождён не по любви?..

Ужели ты не слышишь?.. Даже ветер

Тебе с любовью шепчет: «Мы свои…»

А женщина… Она ль не понимает,

Когда на свет торопится дитя,

Что в этот миг она ребёнку дарит

Свою любовь, любя, как никогда?..

И пусть нам не ясны мотивы жизни…

Но сколько их, горючих, женских слёз,

Как будто из невидимых кувшинов,

По всей земле любовью пролилось!..

И я всё чаще думая об этом,

Презрев всё зло, какое только есть,

Молюсь за них, чтоб их частички света

Не отсияли бесполезно здесь.

Как трудно жить бесхитростно и просто,

Сиять подобно Солнцу, согревать

Едва на свет пробившийся отросток,

Что сам когда-то Солнцем должен стать!

Цветёт, ветвится детство, подрастая,

Спеша самостоятельно дышать,

Пока его хранит Любовь Святая,

Глубокий Корень под названьем – Мать.

Прими душой, прочувствуй каждой клеткой,

Кому обязан жизнью ты по гроб!..

Не надо, друг: звонишь ты очень редко,

Что пробирает совести озноб.

Не памятью, а сердцем и душою

Держать нам с матерями надо связь!..

Отделавшись подарочком дешёвым

Опять на дно, в безмолвии таясь?..

А жизнь уходит частым, острым пульсом,

Как те цветы, что долго не стоят…

Зачем так легкомысленно?.. Упустишь…

И никогда не скажешь – «…это я…»

К тебе я, мама, строки эти с болью

Пишу сквозь ночь и быстрая рука

Спешит до срока встретиться с тобою

В простых строка’х блокнотного листка.

Стоцветным хрусталём искрился свет,

А купол неба был голуб и весел.

Я чувствовал – назад дороги нет:

Мне мир людских проблем не интересен.

Кружили в травах танцы мотыльки

И сам я, как они готов был к танцам,

Выделывая странные шаги

В пространстве сохраняемых дистанций.

Затем я лёг на лёгкую траву

В тени заплесневелого забора

И в голубом, увидев синеву,

Не мог отвесть мечтательного взора.

Я всё смотрел куда-то, в никуда,

Следя, порой, за шустрыми дроздами,

Осознавая, как она пуста

Моя система мозга непустая.

Мне было в этот миг не до ума,

Что постоянно болен беспокойством.

В меня природа видимо сама

Пустила свой невидимый отросток.

Как просто было остро ощущать

Всецелостность миров, определённо,

И этот звук под бархатом плюща,

И камыша покорные поклоны…

И не дышать… А если и дышать,

То вместе с этим Неопределеньем,

Как встарь, на грудь ладони положа,

Перерождаясь в новое растенье.

Страх отойти, пропустив другого,

Души людей заковал в оковы.