Чтение онлайн

— Кажется, меня пытаются загнать в ловушку, — глубоко дыша сказал он.

— Тогда поторопитесь и уходите, у меня полно дел, — Кеннет замахал рукой, прогоняя Инквизитора, словно бродячего пса.

Искоса глядя на графа, Ана искала в нем признаки недовольства ее словами, но он был все так же расслаблен. Тем временем Карл встал с дивана, поклонился Ане и, протиснувшись между Кеннетом и дверным косяком, вышел.

— Добилась, чего хотела? — спросил граф.

— Меня не арестуют, вы друг друга не загрызли, поэтому да. — Ана сделала глоток сливок.

Она все еще ждала от Кеннета хоть незначительного проявления ревности или неодобрения, но их не было. Не в силах сдержать любопытство, она вновь направила Тьму в сознание графа. Даже если он пускал ее совсем недалеко, среди самых незначительных мыслей мог быть ответ для нее, какая-то реакция. Но Тьма разбилась, ударившись о неожиданный барьер. Ана дернулась от резкой боли и изумленно повернулась к Кеннету. Остатки сливок расплескались по столу.

— Не злоупотребляй, — подмигнул он.

Ана, стиснув зубы, громко поставила чашку на стол, отряхнула мокрую руку и поднялась.

— Вы говорили, что заняты, не смею вас больше задерживать.

Она пошла на выход, но, когда ей нужно было пройти совсем близко к Кеннету, все еще подпирающего дверной косяк, сердце пропустило удар. Она представила, что вот сейчас он заключит ее в крепкие объятия, со словами, что никакому Карлу он ее не отдаст. Но этого не случилось, и она беспрепятственно покинула гостиную.

Ана продолжала дымиться от обиды, пока быстрым шагом шла на кухню. Голод, только распаленный парой глотков сливок, становился еще нестерпимее в сочетании с ранеными чувствами. На кухне, как и всегда закопченной и пропахшей запахами жареного мяса и чеснока, старательно намывала посуду старая Хельга. Последнее время Ана с ней совсем не виделась. Немного поколебавшись, она сказала:

— Доброе утро, бабуся!

Старушка обернулась, и по ее морщинистому лицу расползлась широкая улыбка. На душе сразу стало спокойнее.

— Да какое же утро, птенчик мой, того и гляди полдень пробьет!

— А у меня до тех пор, пока не позавтракаю — утро, — ответно улыбнувшись, Ана стала осматриваться в поисках съестного.

— Божечки мои, да что это творится! Ты без моего присмотра совсем от рук отбилась! Глянь, как исхудала, — Хельга подошла к Ане и стала рассматривать ее, — а нет, хорошо выглядишь, вон даже румянец появился.

— Есть что покушать, бабусь?

— Ой ты, лисица, радуешь старушку, как все меня величаешь, привыкла к дому, я смотрю? — Хельга довольно прищурилась, — Смотри, тута хлеб свежий, Лиззи утром испекла, тута масло, варенье, какое хочешь, любой вид, молоко только из-под коровы! Ешь досыта!

Ана послушно набрала всего и села на скамью за широкий стол. Она уже начала жалеть, что не приходила к старушке почаще: такой окруженной заботой и добротой она себя почувствовала.

— Посидите со мной немного, а потом я помогу вам кухню прибрать, — попросила Ана.

— Где ж это слыхано, чтобы дворянская дочка свои белы рученьки на кухне марала! И слышать не хочу, — возмутилась Хельга и села напротив.

— Вы не хуже меня знаете, как обстоят дела, не отказывайтесь, — засмеялась Ана.

— Вот именно, что я лучше знаю! Поэтому никакой тебе работы на кухне, птенчик мой!

— Ладно-ладно, — Ана примирительно подняла руки вверх, а потом принялась намазывать масло на мягкий белый хлеб, — как Лиззи поживает?

— Вся в делах, вся в делах, ни минуты отдыха себе не дает моя девочка, — тише сказала Хельга, — но ты не переживай, все у нее хорошо, питается исправно, спит крепко, щебечет о том о сем со старушкой, стоит мне рядом оказаться.

Ана покивала, удовлетворившись ответом и отметив про себя, что постарается поговорить с Лиззи, если Кеннет разрешит. При мысли о нем настроение вновь начало портиться, она раздраженно откусила большой ломоть хлеба с маслом и вареньем.

— Тревожит тебя что, птенчик мой?

Ана подняла взгляд на Хельгу, удивившись ее проницательности. И под внимательным и чутким взором блеклых, старушечьих глаз, сохранивших в морщинах вокруг следы частой теплой улыбки, у нее защемило в груди и накатило желание быть услышанной, когда она изливает еще новые и неокрепшие чувства в надежде быть понятой.

— Тревожит, бабуся… тревожит.

— Вижу-вижу, деточка. Неужто какой-то проходимец на балу твое сердечко украл? — предположила Хельга.

Ана закрыла лицо руками и с надломом в голосе произнесла:

— Если украл, то что в груди так колотится при одной мысли о нем? Почему мне так страшно представить, что я ему совсем не нравлюсь? Это — любовь? — она с тяжким вздохом легла на стол.

Хельга по-доброму, по-матерински улыбнулась и задумалась на мгновение.

— Послушай старушку внимательно, котеночек. Любовь прекрасна и ужасна, любовь — есмь радость и есмь страдание. Одно не идет без другого. Сколько раз я ее познала за свою затянувшуюся жизнь — и не помнится уже. Но боль от любви — самая томительная и сладкая, поэтому прими ее, наслаждайся ею, — Хельга негромко засмеялась и подмигнула, — быть может, это единственная боль, от которой получаешь удовольствие.

Ана сглотнула и почувствовала, как щеки залил румянец.

— Бабуся… он предложил другому мужчине начать ухаживать за мной! Вы правы, я страдаю, но в этом нет ничего приятного. Я совсем запуталась, не понимаю, что он хочет, почему он себя так ведет. В один момент он хватает меня за руки, в другой — делает вид, что ничего не было.

— Кто смеет обижать моего птенчика, если не секрет? — понизив голос, с нежностью спросила Хельга. — Пойду и трепку ему задам!

— …Граф Блэкфорд, — едва слышно прошептала Ана и зажмурилась от накатившей неловкости.

— Батюшки-святы! — взмахнула руками старушка, — в мастера влюбилась, глупая девчонка!

Ана только нечленораздельно промычала, не силах поднять глаза — она показалась самой себе маленькой, жалкой и ничтожной, в ожидании ответных чувств от человека, который старше, мудрее, более знатен, и, в конце концов, помолвлен. Даже понимающая Хельга диву давалась ее наивности. Однако ничто уже не было способно подавить чувства, переполняющие ее сердце.

— Он не должен был меня так обнимать тогда… Я никогда раньше такого не чувствовала… — со слезами на глазах проговорила Ана.

— Он тебя обнимал? Наш мастер, тот самый? — Хельга все больше удивлялась, — Ну не плачь, котеночек, все хорошо, что ты, что ты…

— Я не плачу, — Ана шмыгнула носом и села прямо, собравшись, — бабусь, вы его с детства знаете, неужели у меня совсем нет надежды на взаимность? Иногда он бывает так нежен…

— Ну почему нет надежды? Всегда есть! Ты прости старуху, не ожидала я… Мастер всегда от женщин особняком держался, никто его сердцу мил не был. Но это ничего! Ты правильно сделала, что ко мне за советом пришла, я уж знаю, какими чарами заманить мужчину в сети.