Чтение онлайн

В дополнение к саблям использовались тесаки и ножи типа «двойной сферический», имевшие широкое треугольное лезвие, некоторые — 15 дюймов длины с прямоугольной защитой руки. Самый древний датируется V веком до н. э. Эти тесаки появились в Бельгии и Бургундии примерно в VII веке до н. э.

На последних иберийских монетах можно видеть серповидное оружие с лезвием более коротким, чем у серпа. Оно было найдено в Пуч-Кастельяре (Барселона) и датируется периодом между IV и III веком до н. э. Менее точно подтверждено существование дву- и трезубых пик, хотя Ливий упоминает об их использовании при осаде бастетанского города Орингиса для сбрасывания лестниц атакующих. Вместе с тем несколько пик такого типа были найдены в Осуне.

Смертоносным оружием была праща, и балеарские воины, наемники Ганнибала, славились своим умением использовать его. Метательные снаряды из камня, свинца и железа найдены в Ульястрете, Ампурьясе, Осуне и других местах. Иногда пращи использовали для передачи письменных сообщений.

Помимо оружия следует упомянуть о штандартах и эмблемах. Ливий рассказывает, что в 200 году до н. э. римляне захватили 78 военных штандартов свессетанов и седетанов. Вероятно, у каждого племени был и свой собственный боевой клич. Существование иберийских знамен или эмблем было подтверждено вскоре после римского нашествия. На иберийской монете изображен всадник со штандартом, на котором вверху нарисован кабан.

Нам ничего не известно о военных колесницах. Единственным обнаруженным тягловым средством были повозки, запряженные быками. На рельефе из Эль-Сигарралехо изображена легкая колесница, но вполне вероятно, это была похоронная повозка.

Иберы были искусными наездниками, которые охотились на диких лошадей в лесах. Испанская лошадь очень походила на африканскую, которая скачет вытянув шею. Ее аллюр описывают как «неправильный». Большое количество лошадей на полуострове объяснялось многочисленностью всадников в войсках и большой данью, собираемой римлянами.

В захоронениях Андалузии и Испанского Леванта находят большое количество изображений лошадей, в частности находка в Эль-Сигарралехо посвящена богине-лошади.

Наездники скакали без седел. Они пользовались накидкой из кожи, шерсти или растительного материала, которая иногда покрывала и шею лошади, предохраняя ее от потертостей поводом и сбруей. Всаднику приходилось держать повод в одной руке, а оружие — в другой. Однако в некоторых случаях защита шеи лошади становилась средством управления, и воин мог держать оружие в обеих руках. Стремян не было, но шпоры пользовались большой популярностью. Об этом можно судить по лирийским рисункам, а также по самим шпорам, найденным в ряде археологических раскопов. Лошадью управляли с помощью недоуздка, уздечки и поводьев. Среди находок есть множество удил, которые скорее похожи на трензеля, воздействующие на кожу животного при нажатии. Так называемая узда представляет собой простые «крылышки», предотвращающие сползание удил в сторону.

Крылышки в форме буквы «S» состояли из колец, полумесяцев или прямых планок с окончаниями.

Есть много догадок по поводу того, как сидели иберы на своих лошадях. Несомненно, они ездили верхом, и все же, судя по изображениям, найденным в Арчене и Лирии, некоторые наездники, вероятно, сидели боком. Однако это можно объяснить и неспособностью художника отобразить реальную перспективу.

Иберы не скупились на украшение своих лошадей. Элементы, соединяющие поводья и удила, украшались орнаментом, клыками или другими изображениями, вышитыми или нарисованными на материале либо выгравированными на коже или металле. Нагрудные пластины украшались бахромой из веревок с позвякивающими кусочками металла на концах. На макушке головы лошади помещали парасоль, небольшой зонтик, украшенный полихромными волокнами. Их можно видеть в украшениях лошадей из Лирии и на двуликом рельефе коня в Эль-Сигарралехо.

Пластическое искусство Лирии и других мест создает впечатление, что иберы были энергичным и колоритным народом, имевшим вкус к жизни. Они демонстрировали браваду в битвах, к которым питали большую слабость, и использовали каждую возможность выказать свой темперамент.

Местный доримский алфавит, несмотря на последние достижения лингвистики, все еще не поддается расшифровке.

До римского нашествия в Иберии говорили на различных языках. Их следы прослеживаются в местных диалектах и названиях мест даже после единообразия, введенного латинским языком. Тезис о том, что нынешние баски произошли от иберов, имеет древние корни. Поэтому предпринимались попытки интерпретировать иберийский язык в свете тех общих элементов, которые он предположительно имеет с современным языком басков. Изъятие из баскского языка кельтских и латинских заимствований было большим шагом вперед в баскско-иберийских исследованиях.

Товар считает, что чистый алфавит, основа иберийских алфавитов, был интродуцирован в трех точно известных местах и в три периода. Один представлен надписями (с использованием силлабической системы), найденными на юго-западе. Другой, на юго-востоке, представлен ионическим алфавитом на свинцовых пластинах из Алькоя и Сигар-ралехо, а также надписями из Аликанте. Этот алфавит был заменен южным и иберийским. Третья группа состоит из встречающихся на монетах II века до н. э. надписей на прибрежном финикийском алфавите древнего происхождения.

Не следует забывать, что иберийский алфавит использовался в более поздний период. Кельты полуострова пользовались им потому, что его слоговая азбука подходила для произношения конкретных кельтских звуков.

Надписи на каменных стелах Алгарви и Западной Андалузии могут помочь в понимании тартесской цивилизации. Хотя эти двадцать надписей (исполненных на так называемом тартесском алфавите) были опубликованы в XIX веке, они до сих пор малоизвестны. Маргинальные надписи сделаны буквами спиралевидной формы в нерегулярной расстановке. Их археологическая основа неизвестна, однако они были повторно использованы в захоронениях VI века до н. э.

Попытки расшифровать эти надписи начал еще Шультен, который предположил их взаимосвязь с текстом Камины в Лемносе на атлантическом греческом алфавите, но на негреческом языке, известном как «тирсенский». Попытка Шультена дала основание предположить тирсенс-кое происхождение тартессийцев.

Профессор Гомес Морено считает эти надписи продуктом смешанной силлабической системы с алфавитными знаками, аналогичными иберийским, которые от них и произошли. Однако странно, что надписи Алгарви столь единообразны, а иберийские так различны и лишены последовательности. Это позволяет предположить слишком короткий период местного развития данной системы. Главная проблема — определить, является ли этот язык местным или был привнесен колонистами. Похоже, что два фактора свидетельствуют в пользу последней точки зрения. Во-первых, этот язык почти полностью алфавитный (кроме некоторых незначительных силлабических исключений) и, таким образом, резко контрастирует с исконным силлабизмом полуострова. Алфавитная система изменила бы древнюю слоговую азбуку и повлияла бы на создание или адаптацию иберийской письменности. Во-вторых, тартесский язык не сочетается ни с языком Южной Иберии, ни с языком Испанского Леванта.