Чтение онлайн

Шамс ад-давля, молодой гордый дейлемит, тигренок, только еще пробующий свои силы, привлек внимание Ибн Сины в связи с рассуждениями о царе, могущем противостоять Махмуду. Ибн Сина почувствовал в Шамс ад-давле силу духа. Этот не скажет: «Примири свое сердце с Махмудом». Но опыта государственности у него никакого. Ему нужен воспитатель-философ. И вот Ибн Сина задумал повторить опыт Сократа, Платона, Аристотеля, создававших специальные философские школы для будущих государей. Аристотель, как известно, был воспитателем Александра Македонского. Вместе они пришли на Восток, были в Хамадане, где царствовал сейчас Шамс ад-давля. Хамадан упорно сопротивлялся грекам. Александр даже пришел в отчаяние. «Не торопись, — успокоил его Аристотель. — Перекрой речушку, что течет в шести километрах от города, и веселись, вроде бы ты решил ваять город измором. Потом пусти в реку связанных вместе волов и быков. Они разобьют плотину, и вода, хлынув на городскую стену, разрушит ее». Александр так и сделал и покорял Хамадан, построенный на развалинах Эктабан — столицы древней Мидии.

Александр после захвата того или иного государства появлялся перед воинами в одежде… врага. Сколько раз воины уходила от него за это! Сколько ругали, проклинали. Но Александр шел еще дальше в этих своих странных поступках: однажды взял и женился на дочери побежденного царя — бактрийке Роксане! И всех своих солдат переженил на иноземках. Обнимался с врагами, пел их песни, говорил: «И на краю света индиец Пор мне друг». Но и он же перебил почти всех касситов.

Странный он был человек… Вместе с кинжалом держал под подушкой «Илиаду». Любил говорить: «Отцу я обязан тем, что живу, Аристотелю — тем, что живу достойно». Беруни сказал об Александре: он послан для того, чтобы объединить мир. Нет, — возразил Ибн Сина, — Александр послан для того, чтобы человечество выработало идею человеческого, чтобы люди поняли: сад надо выращивать один на всей земле. Одним этим великолепным, огромным садом показывать себя Вселенной, а не чахлыми делянками, выросшими, словно плесень, то тут, то там. Объединяли мир и Саргон II и Хаммурапи, и Семирамида, проводившая завоеванные народы по улицам своих столиц: мужчин — в колодках, женщин — с задранными подолами. Но подумайте, одел бы Саргон платье покоренного им шумера или жителя утонченной сирийской Эблы? Никогда. Это И представить невозможно, — как невозможно представить Махмуда в платье… индийца.

Была у Ибн Сины тайная мысль проверить свою теорию общества в действии. Почему Второй Учитель — Фараби все свои науки выстраивал так, что главной всегда оказывалась наука создания совершенного государства с Мудрецом во главе? Потому что Восток был тогда взбаламучен завоеваниями арабов, и каждый более или менее осмысливающий себя народ стремился захватить власть, образовать свое собственное государство. Выступали не только ради национальной идеи, Но И социальной. Образовалось на восточном побережье Аравии карматское государство Бахрейн — осуществленная мечта рабов о свободе, но на рабов все в этом государстве и опиралось. В Египте — Фатимидское государство со своим собственным халифом, не подчинявшимся халифу Багдада. Роскошь его приводила народ в трепет: халиф казался ботом. А государство медника Якуба Ибн Лайса? А государство Саманидов?.. Ребром стоял вопрос: «Какой должна быть власть? Должна ли она спать в палатке перед дворцом в обнимку с народом или отдалиться от него богатством и божественным освещением?»

От философов ждали ответа. И философы, и первый из них Фараби, конструировали модель идеального государства, с идеальной в нем расстановкой сил. Сами шли «в народ», делались врачами, везирями, министрами и просто советниками. Не сидели в башнях под облаками, откуда так удобно было созерцать копошащуюся внизу чернь, не марая в общении с ней свои благородные белые одежды и чистые души. Такой была раньше религиозно-философская мысль на Востоке, которой служили жрецы Вавилонии, зороастрийские маги, буддийские брахманы, Фараби много искал, много думал.

Казалось, далеко от народных проблем искусство силлогистики. Чисто профессиональная область логики. Но как точно раскрывает советский ученый А, Сагадеев, — Фараби берет пять видов логических рассуждений, которыми оперирует силлогистика, и приспосабливает их к самой главной функции власти — идеологии, предлагая ей:

1. С народом общаться посредством ПОЭТИЧЕСКОГО, образного вида рассуждений, — языком сказок и мифов, которым и можно просто объяснять труднейшие общегосударственные задачи.

2. Со средней интеллигенцией — РИТОРИЧЕСКИМ, убеждающим видом рассуждений.

3. С самой религией — проводником общегосударственных задач — предлагает объясняться двумя видами суждений, так как у религии (идеологии) два лица: одно обращено к государству у другое — к народу. Государство разговаривает с ней, проводником своих идей, посредством СОФИСТИЧЕСКОГО вида рассуждений, чтобы, добиваясь своего, скрывать при этом истинное положение вещей: пусть пропагандирует то, что ей велят, а не то, что она сама считает нужным вводить в массы.

С народом же власть предлагает религии говорить посредством ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО вида рассуждений, основа которого — общераспространенное мнение.

4. Высший вид рассуждений — ДОКАЗАТЕЛЬНЫЙ, предназначается только для власти. Им разговаривают философы друг с другом.

Гегеля удивляло, что Ибн Сина, будучи философом, был еще и врачом. Гегель и Ницше мыслили в аристократическом одиночестве. Ницше вообще сбежал от своего культурного общества на вершины гор.

В отличие от Фараби во главе совершенного государства Ибн Сины стоял не просто Философ, Мудрец, а Философ-Пророк. Но не религиозный пророк.

— Над религиозными пророками Ибн Сина смеялся, — говорит Бурханиддин народу. — Вот, послушайте, что он написал в юношеском трактате «Освещение», в 20 (!) лет! «Основателю религиозного закона необходимо, чтобы он так объяснял смысл своего учения, чтобы оно исключило всякие ошибки и неточности, и сделать его понятным всякому… А если ученые и мудрецы не могут понять его учение без комментария, то как же могут понять его без обстоятельного изложения непроницательные люди и арабы, имеющие дело только с пустынен и верблюдами?! Выходит… люди не нуждаются и пророках и его миссия бессмысленна».. Ужас, ужас… Я пока переводил для вас ночью этот кусок, чуть о ума не сошел. Ведь это он о пророке Мухаммаде так говорит! И о Коране!

Толпа поддержала Бурханиддина внезапно взорвавшимся негодованием.

— Так почему же во главе государства Ибн Сины стоит не Философ-Мудрец, как у Фараби, а Философ-Пророк? — продолжает Бурханиддин. — Потому, считает Ибн Сина, что не всякий философ может быть вождем народа, а только тот, на кого указало небо тем или иным знаком. Философов много, но кто из них истинный? Во всех поздних своих работах — в «Книге спасения», в книге «Указания и наставления» — Ибн Сина настойчиво проводит эту мысль: «Между людьми, — пишет он, — должны быть установлены истинные отношения и справедливость… создаваемые законодателем… на основании знамений, не вызывающих сомнений в том, что они исходят от господа». Так вот, таким посланником бога он и возомнил себя, а таи как власти у него не было, то прилепился к несчастному Шамс ад-давле, молокососу, щенку, беспутному гуляке. Вот почему Ибн Сина оставил Казвин и помчался в Хамадан, узнав, что Шамс ад-давля отделился от матери, решив править самостоятельно. Но прежде чем отпустить его из Казвина, мы должны предъявить Абу Али одно очень серьезное обвинение… Слушайте то!

Живя в Казеине, Ибн Сина не мог не посещать замок-крепость Аламут, расположенный в 35 километрах севернее города, в районе Рудбар, на вершине горы. Это орлиное гнездо построено в 860 году дейлемитский правителем. Славилось неприступностью, библиотекой, астрономическими инструментами. Об Аламуте Ибн Сине могла рассказать Сайида — ведь в ее жилах текла кровь непокорных дейлемитских царей, это ее родина, Ибн Сина, конечно, занимался в Аламутской библиотеке, наследнице зороастрийских традиций и знаний, оказал затем сильное влияние на Насира Хусрова, Насреддина Туси, испортил еще одно чистое сердце — друга Омара Хаяма, его сотоварища По Школе — Хасана Саббаха.

— Как Ибн Сина мог повлиять на Насира Хусрова, — вскричал, не выдержав, Муса-ходжа, — если никогда с ним не встречался?!

Бурханиддин замер. Все что угодно он ожидал, только не этого. «Нашли все же старика родственники, выкрали из павлиньего сарая. Неужели конец?»

Толпа удивленно разглядывала слепого старика, как воскресшего мертвеца. Все были совершенно уверены, что Муса-ходжа убит. Бунтовщиков в Бухаре убирают быстро и тихо. О старике ничего не было слышно с тех пор, как он повесил на шею чалму и занял место Ибн Сины.