Чтение онлайн

Через минуту аппарат коротко звякнул, разговор закончился, и раздался стук в дверь.

– Звонили от Степана Ибрагимовича, - заглянув к нему в кабинет, сказала Алла Ивановна.
– Он просит вас зайти к нему.

"Вот и все", - подумал он с тоской.

– Прямо сейчас?
– спросил он.

– Как можно скорее.

– Он сам звонил?

– Нет, секретарша.

– Хорошо, - кивнул он.

– В буфет буженины свежей завезли, - добавила Алла Ивановна.
– Взять для вас?

– Да, наверное... Возьмите, - пробормотал он рассеянно.

Секретарша закрыла дверь.

Ну, вот оно. Степан Ибрагимович всегда до сих пор звонил ему и разговаривал с ним сам. Приглашение через секретаршу означать могло только одно.

Главное держать себя в руках, попытался успокоить Паша сам себя. Ничего иного он ведь и не ждал, и ничего еще страшного не случилось. Заявление у него готово, и разговор о Глебе нужно начать ему первым. Паша посмотрел на часы. Стрелки показывали четверть двенадцатого. Он достал из-под папки составленную им бумагу и перечитал ее. Все было написано грамотно, так как нужно - без унизительных деталей, четко, коротко, сухо. Он не настаивал на том, что Глеб виновен в чем-либо, а просто сообщал, что такой-то его знакомый, прибывший к нему вчера домой, вероятно, должен был быть задержан районным отделом внутренних дел города Краснорудный Ростовской области. Он просил Зольский РО НКВД уточнить это и совместно решить целесообразность его задержания.

Поднявшись из кресла, Паша несколько раз прошелся от окна до шкафа и обратно, пытаясь представить себя предстоящий разговор, затем уложил заявление в голубую картонную папку, и, захватив со стола связку ключей, направился к выходу.

Но уже взявшись за дверную ручку, он вдруг остановился, замер на несколько секунд, потом зажмурился, простонал чуть слышно. Потом, повернувшись вполоборота, швырнул папку с заявлением обратно на стол.

Скользнув по столешнице, она упала на пол. Паша вышел из кабинета.

Алла Ивановна, сидя за столом, писала что-то в общую ученическую тетрадь, одно время вызывавшую в Паше некоторое любопытство. Он знал, что к работе эта тетрадь отношения не имела, но давно замечал, как время от времени что-то аккуратно записывает она в нее. Неужели ведет дневник? Как-будто не по возрасту ей уже. Запирая дверь в кабинет, краем глаза он видел, что, наблюдая за ним, Алла Ивановна невзначай прикрыла ладонью исписанную страницу.

Он вышел в полутемный безлюдный коридор, спустился по парадной лестнице, миновал дежурного, отдавшего ему честь. Прежде, чем пересечь мостовую, огляделся - переулок был пуст, если не считать двух черных "эмок" возле здания РО НКВД.

За дверью райотдела дежурный проверил у него пропуск, хотя Паша и был уверен, что отлично знаком ему. Поднимаясь по лестнице, он столкнулся с этим мальчишкой - как говорили, сынком какого-то шишки из Москвы; он еще сидел на дне рождения возле Веры Андреевны. Как же его зовут?

Что-то очень уж панибратски тот поздоровался с ним и с какой-то двусмысленной улыбочкой поинтересовался, как жизнь. Паша так и не смог припомнить имени его, сухо пробормотал что-то не вполне внятное и поднялся на второй этаж.

Лиза - молоденькая, сильно накрашенная секретарша Баева, сразу поднялась из-за стола при его появлении и, поздоровавшись, скрылась за двойными дверьми кабинета. Появившись через полминуты, она пригласила его войти.

В огромном кабинете Степана Ибрагимовича до стола его надо было еще дойти. Покуда Паша шел через кабинет, Баев не отрываясь писал что-то внизу заполненного на машинке бланка с печатями. Он поднял голову навстречу ему, когда тот был уже у самого стола; не вставая, быстро протянул ему руку и этой же рукой указал на одно из кресел, стоявших возле стола.

– Как дела?
– спросил он, очевидно не ожидая ответа, одновременно энергично расписался на бланке и отложил его в сторону.
– Так. Сначала - о нуждах служебных, - выдвинув один из ящиков, он достал завязанную тесемочкой папку и положил ее на стол перед Пашей.
– Это новый список - познакомься, распишись и постарайся, пожалуйста, сегодня же передать Свисту. Здесь в основном известные тебе дела из последних. Единственное что, - и Степан Ибрагимович достал из ящика вторую папку такую же, как первая, только значительно более пухлую.
– В списке есть фамилия некоего Гвоздева - он из московских "стоверстников", а это его дело. Вкратце суть в том, что, полгода прожив здесь у своего двоюродного брата, этот Гвоздев успел законспектировать полное собрание сочинений Ленина, и не просто законспектировать, а выписать из него все места, где Ленин призывает к расстрелу врагов народа - как конкретных личностей, так и вражеских групп. Ясно, что все это не из любознательности. Спасский с ним плотно поработал; хотел было сначала пустить его вместе с братом, который ему собрание сочинений носил из библиотеки; но я решил, что лучше обойтись без натяжек, потому что материал, похоже, тянет на трибунал. Закавыка в том, что сам же этот брат на него и донес, когда случайно прочитал конспекты. В общем, братец так или иначе никуда не денется, а насчет заседания, это теперь тебе решать. Только решать нужно сегодня. Тут в деле, помимо прочего, есть еще и рассказ какой-то сомнительный. В общем, если увидишь, что все в порядке, сегодня же организуем процесс. Учитывая некоторые наши ближайшие планы со "стоверстниками", это очень пригодилось бы; да и Курошу дали бы подвальчик тиснуть. Ну, а нет, так нет, оставишь его тогда в списке... С этим все. Теперь о твоих делах.
– Степан Ибрагимович задвинул ящик, сцепил на столе перед собой пальцы рук.
– Что это там за родственничек такой у вас объявился?

"Донес, - с тоской подумал Паша.
– Надо было брать папку."

– Это не родственник - приятель, - не без труда выговорил он, прокашлялся.
– Я как раз хотел сказать вам... Он приехал вдруг. Мы в детстве дружили. Давно уже не виделись.

– Ну, все понятно. Короче, в гробу ты его видал.

– Нет, почему же?
– пробормотал он, растерявшись.

– Как почему?
– удивился Баев.
– Зачем же ты его заложил иначе?

Паша не понял.

– Если нужен, надо было прийти, поговорить - так мол и так. Подумали бы вместе, попробовали бы разузнать в Ростове, что к чему, тогда уж решали бы. Охота мне что ли чужую работу делать. А ты - заявление, да еще дежурному. Перепугался что ли?

– Какое заявление? Я... У меня в кабинете...

– Что значит какое? Вот это, - Баев взял с края стола лист бумаги, повернул и положил перед Пашей.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что Надя его без тебя писала?

Паша до боли в челюсти стиснул зубы и стал читать.

Надино заявление было совсем не тем, что его. Надя прямо называла Глеба сбежавшим врагом народа и предлагала РО НКВД незамедлительно задержать его. И уж совсем непонятно, зачем, сообщала о его религиозных настроениях.

Прочитав, Паша остался сидеть неподвижно. Лицо его было белым. Степан Ибрагимович с интересом смотрел на него.

– Что, неужели без тебя написала?

Паша кивнул.

– Ха!
– хмыкнул Баев.
– Дружная у вас семейка, как я погляжу. Но уж теперь извини - ничего не поделаешь. Вот ордер на его арест. Тебе придется подписать - он уже три часа, как у нас. В детском доме его почему-то взяли - что он мог там делать, ты в курсе?

– Степан Ибрагимович, - начал было Паша.
– Может быть все-таки...

– Нет, нет, нет, - выставил перед собой ладони Баев. Даже если б и не было заявления, я бы тебе ничего конкретного обещать не мог, пока в Ростове не разузнали бы, а теперь извини. Его кроме меня уже трое читали - дежурный, Леонидов и Мумриков. Главное - Леонидов. Ты же знаешь, кто его отец.

"Да, Леонидов, - подумал Паша.
– Его фамилия Леонидов."

– Я так не могу рисковать. Ты сам виноват, голубчик. Надо было вовремя с женой разбираться. И ко мне вовремя приходить. А теперь поздно.