Чтение онлайн

– Он болен, - чуть слышно произнес Паша.

– Подлечим, - пообещал Степан Ибрагимович.
– Посидит в отдельной камере, дергать не будем, обещаю. Передачи можешь ему носить, сколько влезет.

– А дальше?

– Что дальше?
– пожал плечами Баев.
– Отправим запрос в Ростов. Если подтвердят, этапируем.

Паша сидел, не шевелясь, смотрел в стол сквозь ордер. Степан Ибрагимович откинулся на спинку кресла, широко раскинул руки и побарабанил пальцами по краю стола. Потом посмотрел на часы.

– Ну, все ясно, я полагаю?
– спросил он.

– Могу я увидеться с ним?

– Ты же прокурор, - усмехнулся Баев.
– Конечно, можешь. Только давай - не в ущерб работе. Сначала, просмотри Гвоздева, определишься, позвонишь мне - скажешь, что делаем. Тогда и приходи. Прямо в камеру тебя отведут - общайся, сколько влезет. Можешь заодно и прокурорский обход совершить, а то ты все как-то стесняешься, - он опять взглянул на часы.
– Ну, давай уже, дружище, подписывай. Времени нету ни хрена, честное слово.

Паша взял из прибора на столе перо, обмакнул в чернильницу, чуть задержал его над самым ордером, потом медленно подписал.

Баев протянул руку и переложил ордер поверх Надиного заявления.

– Тогда все на сегодня, - сказал он.
– Список не забудь передать Свисту; завтра он должен быть опять у меня. И завтра будь доступен, пожалуйста, ты мне еще по другим делам понадобишься.

Паша медленно поднялся из кресла.

– Удачи, - коротко напутствовал его Баев.

Паша не ответил, повернулся и пошел к выходу.

Когда дверь за ним закрылась, Степан Ибрагимович поднял телефонную трубку, набрал пару цифр.

– Баев на проводе, - произнес он, глядя в подписанный Пашей ордер.
– Резниченко - сегодняшнего - переведите в одиночную.

Глава 23. ПРОСЬБА

– Здорово, саранча с лицом человеческим, - войдя к нему в кабинет, приветствовал его Леонидов.
– Звал что ли?

Харитон, конечно, так и предполагал, что теперь еще целый месяц придется ему выслушивать остроты по поводу явления Зинаиды Олеговны на террасе у Баева. Но, по правде, он согласился бы выслушивать их и целый год, если бы взамен была у него уверенность в том, что остротами этими все последствия происшествия и ограничатся. Уверенности в этом у него вовсе не было.

– Между прочим, это из-за тебя она приперлась туда, сказал он, повернувшись на стуле и отпирая несгораемый шкаф. Твоя идея была с этими приглашениями идиотскими. Да еще додумался адрес на них указывать. Она его у меня из ящика вытащила, а охранник, дурак, пропустил.

– Не владеешь техникой конспирации, - развел руками Леонидов, присаживаясь на арестантский табурет.
– Даже удивляюсь иногда, как это тебя в нашем доходном заведении держат.

Харитон достал из сейфа и бросил на стол какую-то папку.

– Ну, ладно, товарищ Леонидов. Поговорим-ка лучше о ваших способностях. Вот это дело ты закрывал?

– Ты думаешь, я вижу отсюда? Какое дело?

– Шубина.

– Ну, я.

– А ты анкету его внимательно прочитал?

– Я все всегда делаю внимательно. Это мое кредо, товарищ Спасский. А что такое?

– Пункт семнадцатый доложи мне, будь добр.

– Состав семьи?.. Э-э, видишь ли в чем дело. Сколько мне помнится, как раз когда я читал эту анкету - это было в прошлую пятницу... да, именно в пятницу, ты как раз тогда ввалился ко мне в кабинет и учинил несанкционированный прокуратурой обыск. Припоминаешь? Чем совершенно выбил меня из рабочей колеи. Так что пришлось мне закончить чтение аккурат на шестнадцатом пункте.

– Бездельник и разгильдяй, - резюмировал Харитон.

– А какие однако проблемы?

– Пункт семнадцатый, - вместо ответа Харитон раскрыл папку и зачитал из нее.
– Состав семьи: жена - Софья Семеновна Шубина - умерла в 1928 году. Сын - Александр, 11 лет.

– Ах, ты это о пацане. Но у него же, кажется, есть здесь какая-то тетка.

– Тебе, голубчик, инструкцию о несовершеннолетних ЧС доводилось когда-нибудь читать на досуге?

– Ты ведь сам говорил, что в этом году с детьми не так строго.

– Во-первых, вышки это никак не касается. Во-вторых, по меньшей мере, должны быть родственники, желающие усыновить. Ты с этой теткой потрудился поговорить? Она бумаги на усыновление подавала?

– Так не мне же она их должна подавать.

– Но ты хоть интересовался?

– Ну, как тебе сказать...

– Да так и сказать, - пожал плечами Харитон, завязывая папку.
– По всей форме: я, товарищ старший лейтенант, по натуре своей халтурщик, к обязанностям своим привык относиться халатно, с должностными инструкциями не знаком и вообще привык, чтобы за меня работали другие... У меня, к твоему сведению, как раз с пятницы лежит заявление от этой тетки. Она настоятельно просит, чтобы мальчишку забрали у нее как можно скорей.

– Вот сволочь.

– Так что потрудись оформить направление, - и он бросил Леонидову папку на край стола.

– Фе-фе-фе, - проговорил Леонидов.
– Подумаешь, халатность нашел. Ладно, оформлю, не переживай. Слушай, Спасский, а помнишь ты говорил, будто с женой Бубенки у меня ничего не выгорит?

– Ну и что?

Леонидов расплылся в самодовольной улыбке.

– У меня с ней сегодня свидание.

– Вот кобель-то, - заметил Харитон.

– Ну, чего ты обзываться сразу? Завидуешь, поди? улыбался Алексей.
– Ладно, все у тебя что ли? Некогда мне с тобой трепаться.

Он поднялся с табурета, сунул подмышку дело Шубина, сделал Харитону ручкой и пошел к выходу.

Оставшись один, Харитон достал из сейфа наугад еще три папки, разложил их перед собой, постарался сообразить, кого скорее следует вызвать ему на допрос. Но что-то не вошел он еще в рабочий ритм после выходных. Какая-то сонливая слабость держалась до сих пор в голове. Мысли его крутились далеко от этих папок. Посидев минуту, глядя на них, он вдруг зевнул, потом выдвинул один из ящиков стола, достал оттуда несколько фотографий и стал рассматривать их.

Это была Вера Андреевна. Он сам фотографировал ее тогда, в Москве, приобретенной на складе "Практикой". Отпечатал пленку их тюремный фотограф. Вот этот снимок ему особенно нравился он попросил фотографа увеличить его побольше. Чему-то она рассмеялась тогда, обернувшись к нему на ходу, а он, поотстав, поймал кадр. Глаза у нее получились озорные-озорные. Он долго рассматривал эту фотографию, незаметно для себя улыбаясь. Наверное, пора ему решиться уже и сделать ей предложение.

Пожалуй, что сдерживала его до сих пор лишь некоторая доля расчетливости. Что говорить, социальное положение Веры Андреевны нельзя было признать ни значительным, ни перспективным. Конура в коммуналке, грошовая зарплата, полочка с книгами, ни родни, ни связей - в прошлом веке это назвали бы бесприданницей. Конечно, если бы хотел он взять в жены домохозяйку, было бы все равно. Но, во-первых, едва ли саму ее устроит такая роль, во-вторых, неизвестно еще, какая из нее получится хозяйка, в-третьих же, как бы нарочно для сравнения, имелся у него с этой зимы совсем-совсем иной вариант.